Новый диск и одновременно турне Йонаса Кауфмана Magische Töne – продукт с выраженной коммерческой составляющей. Певец дает концерты в тринадцати городах австро-венгерского и немецкого мира и предлагает публике самую легкую, узнаваемую и застревающую в памяти музыку. По степени воздействия на массового слушателя ее можно сравнить с советской песней 1930–1940‑х годов – музыкой, которая так же привлекала больших композиторов и выдающихся вокалистов, мгновенно становясь хитами, которые напевала вся страна.

Диск представляет собой панораму из двадцати двух треков: от абсолютных гениев венской оперетты, чьи имена у всех на слуху (Кальман, Легар), до некогда популярных, а ныне почти забытых композиторов (Абрахам, Досталь, Раймонд). Почти вся эта беззаботная музыка создавалась в мрачные времена. Ранние произведения Кальмана звучали во время Первой мировой войны, а основная масса оперетт, к которым обращается Кауфман, была сочинена в 1930‑е годы – время, когда по Европе шествовал нацизм, а вслед за ним и тотальный страх. Спасаясь от реальности, композиторы предлагали публике спасительную иллюзию, отправляя зрителей то в экзотический Китай, то на Гавайи, то в императорскую Россию.

Композиционно альбом выстроен так, что первые номера звучат по-настоящему свежо и увлекательно. Диск открывается сложносочиненными опереттами Кальмана и позднего Легара. Кауфман выбирает в основном лирические арии главных героев, иногда объединяясь в дуэтах с сопрано (Никола Хиллебранд). Как вокалист он не пытается заигрывать с пошлой опереточной легкомысленностью, оставаясь аристократичным человеком из мира большой оперы. В «Графине Марице» Кальмана звучит светлая элегантная ностальгия, а в легаровском «Царевиче» в голосе певца слышна глубочайшая темная экзистенциальная тоска. Деликатно сопровождающий Кауфмана оркестр Венгерского государственного оперного театра под управлением Дирка Кафтана не показывает симфонических чудес, но дает слушателю возможность во всех деталях понять, как оперный голос такого масштаба справляется с легким жанром.

Когда материал хронологически смещается в сторону берлинских джазовых экспериментов Паля Абрахама и легких шлягеров, становится скучно. Музыкальная фактура упрощается, звучание оркестра кажется почти примитивным, да и тенору ранга Кауфмана в этих незамысловатых мелодиях банально нечего петь. От тотального разочарования спасают лишь несколько зажигательных номеров, вроде веселой «Юлишки из Будапешта» Фреда Раймонда, где певец позволяет себе немного обаятельного драйва.

Однако нажимать на «стоп» в середине альбома рано. В финале калейдоскоп легкомысленных мелодий внезапно оборачивается подзорной трубой, устремленной далеко в прошлое. Звучит номер из первой венгерской оперетты «Принц Боб» (1902), в куплетной форме которой еще отчетливо слышна связь с серьезной сценой. Затем Кауфман обрушивает на слушателя масштабную трагическую арию из национальной оперы Ференца Эркеля «Банк-бан» (1861) – редкий материал большого драматизма, где вокалисту наконец‑то есть где развернуться.

Но главное откровение припасено на самый конец. Труднейшая ария из «Царицы Савской» Карла Гольдмарка (1875), давшая название всему альбому, исполнена бесподобно. Это гипнотическое, тихое, воздушное пение на пределе тенорового диапазона. Именно здесь Кауфман окончательно возвращается на свое законное место. Певец как будто дразнит слушателя, показывая, каким глубоким и магическим мог бы получиться этот диск, если бы не суровая необходимость собирать кассу развлекательной программой в большом турне.