Новый релиз Александра Малофеева (в виде сета из двух дисков) на Sony Classical можно назвать концептуальным: пианист объединил в альбоме творчество русских композиторов, умерших за пределами родной страны, – Глинки, Рахманинова, Метнера и Глазунова. Сам Малофеев утверждает, что идея подобного проекта существовала у него еще со школьных лет, однако подобный акцент на «ностальгию» в последние два-три года стал едва ли не «общим местом» для некоторых русских по происхождению пианистов, строящих свою карьеру исключительно за пределами нашей страны, –  возможно, как попытка найти почву и дать некую «систему координат» для собственного творчества.

Интерпретация практически всех сочинений альбома выдержана в духе сентиментальной ностальгии с «глазами на мокром месте», чему способствует и несколько однообразный подбор сочинений: так, из всех этюдов-картин Рахманинова пианист включил в релиз лишь три наиболее «мрачных» из ор. 33, дополнив их Элегией и поздними «Осколками». Впрочем, представленная здесь же Вторая соната относится скорее к числу удач: она исполнена в сдержанно-тонкой манере, без «горячей кастрюли борща» (по выражению одного из профессоров Московской консерватории), которую выплескивают в зал слишком прямолинейные ее интерпретаторы. Необычные оттенки нашел Малофеев и в предельно хитовой Прелюдии до-диез минор, ненавидимой в конце жизни самим автором: пресловутая «колокольность» была несколько прибрана в угоду сдержанно-философскому высказыванию. Большим успехом можно считать и трактовку представленных на релизе пьес Глазунова – рафинированных по отделке и причудливо-изменчивых: стоит пожалеть только, что исполняют их так редко.

Другие включенные в альбом сочинения оставили более спорное впечатление. Так, в милых, очаровательных пьесах Глинки Александр Малофеев ищет философский подтекст, трактуя их в духе Метнера, что в стиле нашего «основоположника» скорее не убеждает. Противоречивые эмоции оставляет и прослушивание музыки самого Николая Метнера, в частности, первого цикла «Забытые мотивы» ор. 38. Музыка этого композитора, бесспорно, иногда провоцирует на прямолинейное ее прочтение в духе «скорби по отчалившей Руси», но если эта эмоция преобладает (как у Малофеева), то впечатление будет в конечном итоге томительно-однообразным: без развития и попыток более интеллектуального прочтения. Нельзя не отметить при этом бесспорное пианистическое мастерство артиста, отточенность, зрелость его техники – но именно в Метнере достаточным этого не бывает никогда, нужна и зрелость личностная.

Послевкусие от трактовок Метнера можно считать и магистральным впечатлением от всего альбома в целом. С одной стороны, мастерство пианиста, прекрасная работа звукорежиссеров, актуальность концепции выбора репертуара. С другой же – однообразие стиля интерпретации, отсутствие зрелости в осмыслении исполняемого, да и сама концепция кажется для творческого самосознания пианиста несколько «привнесенной извне». Малофеев словно пытается надеть на себя личину ностальгирующего эмигранта, иначе говоря – примерить фрак Рахманинова, который ему явно и не по возрасту, и не по росту.