Альбом, посвященный музыке 1960-х, длится меньше часа, но впечатляет насыщенностью: три крупных сочинения и две миниатюры. Вторая из них и дала диску название: сугубо академическую программу из опусов Гражины Бацевич, Мортона Фелдмана, Бенджамина Бриттена и Шандора Вереша завершает Blackbird – песня Пола Маккартни с битловского «Белого альбома». Виолончелист Николас Альтштедт – главный герой альбома – исполняет ее в дуэте с лютнистом Томасом Данфордом, оба играют и поют. На первый план выведены два инструмента; словно чуть издали звучат два голоса, поющие как раз в подчеркнуто неакадемической манере. Мрачноватой программе очень подходит подобный финал – светлый, напоминающий о мнимости границ между «высокими» и «низкими» жанрами: в буклете Альтштедт справедливо пишет, что Blackbird не уступает лучшим песням Шуберта.

Второй герой альбома – Максим Емельянычев, выступающий в ролях дирижера и пианиста. В его обширной дискографии до сих пор не было записей, сделанных как за пультом симфонического оркестра, так и на современном рояле, как почти не было и музыки ХХ века. Программу открывает Второй виолончельный концерт Бацевич – именно он стал зерном, из которого вырос весь диск. Бацевич училась у Нади Буланже, что слышно во многих ее сочинениях с их неоклассическим колоритом. В сравнении с ними концерт звучит достаточно радикально – как предвестие будущих концертов Лигети и Лютославского.

Премьера на «Варшавской осени» прошла не слишком удачно – виолончелисту Гаспару Кассадо не хватило ни опыта исполнения новой музыки, ни репетиций (всего две), в результате чего он несколько раз расходился с оркестром. Существует несколько записей концерта, но Альтштедт и Емельянычев – первые мастера международного класса, его увековечившие. Слушая великолепную игру Оркестра Шведского радио, поначалу трудно поверить в то, что за его пультом – мастер, которого мы знаем в основном по записям музыки барокко и классицизма. Концерт состоит из множества разнородных эпизодов, воедино их связывает партия виолончели; эту калейдоскопичность, ставшую проблемой на премьере, Емельянычев обращает в преимущество, определяющее индивидуальность сочинения. Торжественный первый аккорд, диалоги виолончели с деревянными духовыми, красивейший квартет челесты, вибрафона и двух арф, одинокий голос флейты, отзвуки джаза и развернутые соло рояля – все это соединено волей исполнителей и их уверенностью в силе недооцененного шедевра.

После краткой интерлюдии – лаконичной Durations II Фелдмана для виолончели и фортепиано – слушателю подают второе из главных блюд альбома, Виолончельную сонату Бриттена. Интерпретацию Альтштедта и Емельянычева рецензент журнала Gramophone сопоставляет ни много ни мало с записью Ростроповича, сделанной в дуэте с автором; насколько уместно это сравнение – покажет время, но от исполнения действительно захватывает дух. Для 1961 года соната как будто подчеркнуто старомодна, однако каждая из пяти частей вызывает ощущение настоящего чуда, словно сочинение рождается на наших глазах. Продолжает программу Соната для виолончели соло Вереша – как и в концерте Бацевич, здесь достаточно свободно использованы элементы додекафонии. «Никакого догматизма, – говорит о ней Альтштедт, – высокая степень выразительности, яркая индивидуальность и совершенно необычный музыкальный мир».