Для Дениса Кожухина запись альбома клавирных сонат Гайдна – дело отнюдь не новое: в 2014 году на лейбле Onyx у пианиста уже выходил схожий релиз (сонаты, впрочем, были представлены иные). В этом контексте полностью избежать сравнения двух выпусков невозможно: если причины повторного обращения к творчеству Гайдна неизвестны, то проследить определенную эволюцию стиля интересно.

Альбом 2014 года в целом можно отнести скорее к удачам пианиста: вполне добротная корректная интерпретация в усредненном «евростиле» без прорывов и открытий, но и без явных провалов. Что-то сыграно тонко, в отдельных моментах удачно передан добрый гайдновский юмор, предложены интересные тембровые краски…

Для свежего релиза на лейбле Pentatone Кожухин избирает контрастные с точки зрения популярности сочинения: несколько «заигранная» пианистами соната ми минор (Hob. XVI: 34) сочетается как с относительно репертуарными сонатами до минор (Hob. XVI: 20) и ми мажор (Hob. XVI: 31), так и редко звучащими сочинениями этого жанра (сонаты ре мажор (Hob. XVI: 4) и фа мажор (Hob. XVI: 47). С точки зрения общей стилистики трактовки пианист, кажется, смещается в сторону раннего романтизма, на что намекают и обильное legato в первой части сонаты ми мажор, и нервный, порывистый Sturm und Drang в сонате ми минор. Другой вопрос, что противоречивое послевкусие оставляет сама пестрота стиля интерпретации – Денис Кожухин словно бы «плывет по течению», не ставя себе целей выработать определенный минимально системный подход. Такая практика сейчас, когда накоплен огромный пласт гайдновской клавирной фонотеки, в том числе от таких величин, как, например, Альфред Брендель, едва ли разумна; да и достижения аутентичного направления не стоит игнорировать, даже если и следовать им иногда «от обратного». В контексте последнего релиз также оставляет странное впечатление: важнейшая для музыки композитора проблема мелизматики решается случайным образом, каждый раз – в различном стиле… Наконец, по субъективному впечатлению автора этих строк пианисту с очевидностью не хватает отточенной, рафинированной техники: преобладает ощущение тяжеловатой, вязкой манеры подачи. Все это в совокупности едва ли может радовать.

Тем не менее такой релиз, бесспорно, ценен тем, что заставляет задуматься над проблемами «исторического момента». Денису Кожухину и другим нашим современникам-пианистам можно только посочувствовать, ибо накопленный за всю историю звукозаписи (и ежегодно прирастающий) фантастический объем зафиксированных интерпретаций оставляет все меньше пространства для нового и подлинно оригинального: в этих условиях то, что тридцать лет назад сочли бы явлением, сейчас, скорее всего, встретят многозначительным молчанием. Вопрос, который ребром стоит перед любым современным пианистом: зачем и для кого я записываюсь? Для построения карьеры – цель понятная, но едва ли достаточная с точки зрения высокого искусства, но еще менее оправданны записи ради факта записи, без осмысления и концептуальной «домашней работы» над исполняемым; в противном случае не вполне ясен адресат такого релиза. Одно дело – первый альбом подающего надежды, но еще находящегося в студенческой поре молодого виртуоза, и совсем другое – релиз победителя брюссельского Конкурса королевы Елизаветы с международной карьерой: как говорится, noblesse oblige…