Французский лейбл Aparté выпустил редкую вещь – оперу Томмазо Траэтты «Ифигения в Тавриде». В наше время ее, как и другие, написанные на этот сюжет, полностью затмила «Ифигения» Глюка. А вместе с тем опера Траэтты примыкает к ряду ярких музыкально-театральных экспериментов середины XVIII века. Сохраняя в целом черты традиционной оперы seria, она отразила тренд того времени, связанный с внедрением форм французской оперы в итальянскую. Ее партитура населена хорами, аккомпанированными речитативами, балетными сценами – всем тем, чем французская музыкальная трагедия долго ограждала себя от оперной традиции, сложившейся по ту сторону Альп. Эти попытки синтеза итальянского с французским, накрепко связанные с именем Глюка, имели далеко идущие последствия – к XIX веку сложился тип большой французской оперы, мимо которого уже не прошел ни один композитор.

«Ифигения в Тавриде» Траэтты была заново открыта в 2014 году постановкой в театре Шветцингенского дворца. В прошлом году опера прозвучала на фестивале старинной музыки в Инсбруке под управлением Кристофа Руссе (известного многим по дирижерской работе над фильмом «Фаринелли-кастрат»). Сделанная тогда запись и легла в основу этого релиза.

Либретто «Ифигении», написанное Марко Кольтеллини, во многом уникально. Оно полностью лишено любовной интриги, что крайне необычно для оперного жанра. В финале вместо пресловутого появления бога из машины, которое было в трагедии Еврипида и будет в музыкальной драме Глюка, тиран Тоас умирает от руки Ифигении. Брутальность этого сюжета транслируется уже обложкой альбома с безымянной женской головой из Музея Акрополя с кровоподтеком под инкрустированными глазницами, вселяющими хтонический ужас.

Драматическая сила оперы раскрывается не только и не столько в ариях, сколько в хоровых и речитативных сценах. Сильна декламационная выразительность исполнения Росио Перес (Ифигения). Однако впечатление портит постоянный звук активного вдоха певицы, что ставит под сомнение профессионализм звукорежиссерской работы лейбла. Мягкий тембр и уверенные низкие ноты контратенора Рафала Томкевича (Орест) заставляют вспомнить вокальную манеру Дерека Ли Реджина. Польскому исполнителю не хватает разве что большей гибкости и той интонационной тонкости, присущей его темнокожему коллеге. Особенно трогательно голос Томкевича звучит в сопровождении виолончели в сцене сновидений Ореста (Deh! per pietà, placatevi), помещенной в сердцевину оперы: героя преследуют Эринии с того момента, как он убил собственную мать. Здесь «Ифигения» с танцем обитательниц преисподней, их яростным скандированием и мольбами героя явно перекликается с глюковской сценой Орфея с фуриями. Исполнители вторых партий лишь немногим уступают премьерам, а в чем-то даже и превосходят их. Ровный и ажурный голос Сюзанн Жеросм идеально передает la virtù (доблесть) Пилада, так ценимую в XVIII веке. К тому же певица, единственная из всего каста, имеет довольно внушительный опыт исполнения старинной музыки. Тенор di grazia Алистер Кент практически блестяще справился с партией царя Тоаса.

Альбом оставляет весьма яркое впечатление. Некоторые шероховатости исполнения не заслоняют главного – прорывающейся драматической энергии музыки Траэтты, позволяющей расширить представление об опере seria и посмотреть на нее не как на «концерт в костюмах», а как на полноценную музыкальную драму.