Можно с уверенностью говорить, что обстоятельства дебютного релиза у пианиста Николая Кузнецова благоприятны в высшей степени: это и репутация фирмы «Мелодия», и запись, осуществленная на сцене легендарного Большого зала Московской консерватории. Огромной удачей для пианиста является и фигура звукорежиссера, ибо здесь это – Михаил Спасский: рука мастера слышна с первого же трека. При таких «вводных» вполне естественно, что и ожидания от альбома высоки как никогда, тем более что Николай Кузнецов дебютирует с весьма интеллектуальной и рафинированной программой. Концепция ее определена самим пианистом как «три личных дневника, написанных звуками … три монолога – не для публики, а для себя»: в качестве подобных личных откровений музыкант интерпретирует Три пьесы Шуберта D. 946, Три интермеццо ор. 117 Брамса и «Лунную сонату» Бетховена.

Бесспорной удачей кажутся пьесы Шуберта, которые в последние пару десятилетий переживают своеобразный исполнительский ренессанс после некоторого забвения. Николай Кузнецов смог найти свою дорогу к ним: Шуберт интерпретируется с естественной гармоничной простотой, но при этом без пафоса холодной отстраненности – живо, свежо, приподнято. В Брамсе пианист вполне закономерно делает акцент на тембровом поиске и демонстрирует завидное мастерство в этом аспекте. Кому-то может показаться, что трактовке недостает того направления, что задал сам композитор в определении «колыбельные моей скорби» по отношению к этим пьесам, но и в «светлом» воплощении, без подспудного безысходного трагизма трактовка всех интермеццо в целом убеждает.

К числу спорных моментов релиза стоит отнести популярную «Лунную сонату» op. 27 № 2 Бетховена. В первую очередь она словно бы не вполне вписывается в концепцию альбома, несмотря на явную «исповедальность» ее музыкального содержания. Например, бетховенские Багатели ор. 126 смотрелись бы здесь куда органичнее: в конце концов, к позднему Брамсу и Шуберту более чем естественным кажется добавить и позднего Бетховена… Кроме того, неоднозначное впечатление оставляет и сама интерпретация сонаты. Ее сверхпопулярность неизбежно давит на играющих ее пианистов, вынуждая либо искать субъективности в интерпретации любой ценой, либо задаваться вопросом о том, нужно ли в принципе в очередной раз повторять давно уже найденные решения и детали. Николай Кузнецов пытается найти свой путь, что заслуживает уважения, но результат пока нельзя признать полностью успешным: смущают некоторые странные детали трактовки, такие, например, как монотонно повторяющиеся ритмические оттяжки в первой части или же темповые и штриховые решения в финале сочинения.

Так или иначе, молодой музыкант обладает ярким творческим потенциалом (что наглядно демонстрирует настоящий альбом) и способен в конечном итоге сказать свое веское пианистическое слово и в «Лунной». Будем надеяться, что представленная здесь интерпретация скорее фиксирует процесс творческих поисков, нежели их результат.