Художник Борис Ефимов превратил нацистских преступников в земноводных и увидел в Нюрнбергском процессе пролог холодной войны, а писатель Илья Эренбург предупреждал о том, что фашистское прошлое может стать будущим. Рисунки и тексты выдающихся авторов выходили на протяжении всего суда на страницах «Известий». К 80-летию окончания главного трибунала XX века редакция вспоминает, как это событие освещалось в газете и размышляют о его актуальности в наши дни.

Суд над главарями Третьего рейха стартовал 20 ноября 1945 года. И одним из первых советских журналистов, получивших аккредитацию на заседания, стал художник «Известий» Борис Ефимов, к тому моменту проработавший в газете уже около трех десятилетий и внесший особый вклад в победу над фашизмом. Карикатуры и плакаты Ефимова, нарисованные во время войны, едко высмеивали фюрера, его окружение и всю немецкую армию, показывали врага не страшным, а жалким и нелепым.

Он создал целую галерею выразительных образов — истеричного капризулю Гитлера, Геббельса с противным мышиным хвостиком, самовлюбленного толстяка Геринга, а сводки с фронтов зачастую превращались у него в веселые комиксы. Рисунки Ефимова стали настоящей отдушиной для бойцов на фронте (те слали множество писем художнику, прося новых и новых работ на военную тематику) — и вызывали ярость нацистов. Гестапо включило Ефимова в так называемый список личных врагов Гитлера, которых надлежало найти и повесить.

Получилось, впрочем, наоборот: именно Ефимов стал свидетелем окончательного падения фашистов. В Нюрнберг его командировали по личному распоряжению Сталина, который утвердил список из советских журналистов, отправленных на освещение процесса.

О прибытии в Германию художник выразительно рассказывал в своих мемуарах, с сожалением и горькой иронией описывая разрушенные союзниками кварталы.

«Американские бомбардировочные прицелы обладают, оказывается, странным несовершенством: весьма точно обрушив град тяжелых бомб на уникальные памятники средневекового зодчества в «городе-музее», они никак не смогли попасть в огромные промышленные предприятия Фюрта (пригорода Нюрнберга. — Ред.), куда, как говорят, было инвестировано немало заокеанских долларов».

В зале суда Ефимов делал беглые зарисовки с обвиняемых, пытаясь ухватить их характерные черты, запечатлеть эмоции. Следующий этап — более проработанные эскизы, где немцы сидят на скамье. И, наконец, на этой основе создавались карикатуры для газеты: художник быстро придумал, как трансформировать реальные фигуры, показав нацистов максимально отталкивающими. Он делает цикл «Фашистский зверинец», где представляет гитлеровцев в виде мерзких животных. Штрейхер у него — жаба, Франк — червь, Риббентроп и Кейтель — облезлые обезьяны, ну а Геринг — свернувшийся кольцами удав.

«Бывало приятно во время одного из небольших перерывов, когда подсудимых не выводят из зала, подойти к самому барьеру и, стоя в полутора метрах от Геринга (можно рукой достать...), сосредоточенно на него уставиться. Так в террариуме зоопарка вы близко и пристально изучаете шевелящего своими отвратительными кольцами жирного удава, которого, кстати, очень напоминал Геринг своими холодными, злыми глазками пресмыкающегося, лягушачьим ртом, скользящими движениями тяжелого туловища. Сначала Геринг делает вид, что не обращает никакого внимания на назойливое разглядывание. Потом оно начинает его раздражать, и он нервно отворачивается, метнув исподлобья свирепый взгляд», — описывал Ефимов появление этого образа.

К счастью, сохранились не только итоговые работы, но и эскизы, и блокнот с набросками. Все эти предметы демонстрировались на недавней выставке «Карикатуры. Комиксы. Юмор личного врага фюрера», организованной «Известиями» совместно с Российской академией художеств и приуроченной к старту Нюрнбергского процесса (подробнее о проекте читайте здесь). Там же впервые был экспонирован уникальный, изготовленный Ефимовым вручную альбом «Гитлер и его свора», объединивший свыше сотни антифашистских рисунков мастера. Ныне это один из главных раритетов архива «Известий».

Помимо Ефимова в Нюрнберг от «Известий» были командированы два крупных советских писателя: Илья Эренбург (именно его повесть «Оттепель» годы спустя дала название целой эпохе) и Всеволод Иванов, известный приключенческими повестями о Гражданской войне. И они делают не просто репортажи — это публицистика и художественная проза одновременно.

Эренбург писал о подсудимых как о мелких жуликах, которых наконец поймали: Гесс разыгрывает перед трибуналом потерю памяти, Геринг на вопрос о своей должности в рейхе загибает пальцы и обрывает себя коротким «Хватит!» Уцелевший немецкий завод, еще недавно производивший танки, теперь штампует портсигары с надписью «на память о Нюрнбергском процессе».

Иванов видел в подсудимых упырей и вурдалаков, которые не могут жить без чужой крови. Статью «Призраки, источающие яд» он открывает описанием кинохроники 1939 года: Геринг под гигантской свастикой в зале рейхстага смеется вслед за Гитлером, который издевательски отвечает на предложение Рузвельта прекратить агрессию.

Порой их литературные образы оказываются удивительно созвучны визуальным аллегориям Ефимова, хотя публиковались они зачастую в разных номерах.

«Юлиус Штрейхер похож на старую жабу. На его совести миллионы евреев всех европейских стран. Он разводит руками: помилуйте, разве он убивал! Он только хотел переселить евреев в Палестину. А его не поняли... Я сторонник Герцля и сионист! Трудно придумать ложь глупее и трудно представить себе физиономию гнуснее. Я хотел бы забыть эту жабу, когда ее, как Франка, как прочих злодеев, «переселят» в землю», — клеймит Эренбург идеолога расизма и главреда антисемитской газеты «Штурмовик».

Иванов же называет свой очерк «Волки в генеральских мундирах» и сравнивает Кейтеля с мороженой курицей.

Писал в «Известия» из Нюрнберга еще один автор — Лев Шейнин, присутствовавший на заседаниях не как журналист, а в качестве помощника главного обвинителя от СССР Романа Руденко. Но если Эренбург и Иванов выступили скорее как авторы художественной прозы, Шейнин был документалистом. Впрочем, различные подходы к тексту работали на одну задачу — превратить судебную хронику в текст, который читатель воспримет не как протокол, а как урок. Известинским репортерам было важно заклеймить фашизм и предупредить о недопустимости его возрождения. Лейтмотив их публикаций — мысль о том, что однажды это может вернуться. «Есть у нюрнбергских палачей эхо. Четыре года людоеды аукали, теперь из разных щелей и подворотен их притаившиеся ученики откликаются» ­— предостерегает Эренбург.

И вот уже несколько лет спустя Ефимов в своей очередной известинской карикатуре показывает, что урок выучен не был: он изображает ту же скамью подсудимых, но призраки нацистских преступников приглашают на нее идеологов новой, холодной войны — Черчилля, Даллеса и других.

Отказ западных стран от последовательной денацификации начал проявляться еще на фоне Нюрнбергских процессов, считает историк, научный сотрудник РГГУ Владимир Симиндей. По его словам, речь идет не об основном Международном военном трибунале, в работе которого активно участвовал СССР, а о последующих так называемых малых Нюрнбергских процессах, которые проходили уже в условиях начинавшейся холодной войны и без участия Советского Союза. Историк обращает внимание на то, что к обеспечению этих процессов американская сторона привлекала бывших латышских и эстонских эсэсовцев — по его оценке, это стало одним из ранних признаков пересмотра прежнего подхода к нацистскому наследию в условиях нараставшего противостояния с Москвой.

И тенденция только усилилась, считает Симиндей: в ФРГ и других западных странах часть бывших нацистских преступников получала сравнительно мягкие наказания, а экс-представители режима и их пособники включались в спецслужбы и военные структуры Западной Германии. Историк связывает это с изменением приоритетов западных государств после начала холодной войны, когда противостояние с СССР стало для них важнее последовательного продолжения политики денацификации. Параллели с сегодняшним днем очевидны в отношении западных стран к радикальным националистическим и неонацистским проявлениям в Восточной Европе, особенно на Украине и в странах Балтии.

26 сентября глава МИД РФ Сергей Лавров, выступая на 81-й сессии Генассамблеи ООН, напомнил, что 1 октября исполнится 80 лет со дня завершения работы трибунала: «Спустя 80 лет уроки Нюрнберга выучены далеко не всеми».

80 назад Нюрнбергский трибунал создавался как универсальный правовой стандарт, призванный навсегда закрыть тему безнаказанности за преступления против человечности. Но эрозия этого стандарта началась почти сразу же — как только антигитлеровская коалиция уступила место противостоянию двух систем, а бывшие пособники нацизма оказались востребованы новой геополитической логикой.