Фото: Шахвердиев/РИА Новости

Про народного любимца Александра Абдулова еще при жизни писали тонны статей, отслеживали каждый его шаг. Но авторам нашего издательства посчастливилось пообщаться с теми редкими друзьями молодости, которые знали настоящего Сашу. Красивого, неугомонного, в больших надеждах на будущее. И все они отмечали: хотя он понимал, какое впечатление производил на женщин, цинизма и пренебрежения не было никогда. Если уж Абдулов проживал увлечение или любовь, то всегда по-честному, на полную катушку...

С однокурсником Александра Гавриловича, актером Юрием Коноплянниковым мы беседовали спустя несколько лет после ухода Абдулова из жизни. Он был свидетелем поступления будущей звезды в ГИТИС и помнит его юным мальчиком из провинции.

Александр Абдулов, 1958 год

Фото: из архива А. Абдулова

«Приехав из родной Ферганы, Саша был принят в институт со второго раза, при конкурсе 150 человек на место, несмотря на то что, как сам мне рассказывал, сделал 40 ошибок в сочинении, — вспоминал Юрий Викторович. — Причем Сашу всегда интересовал именно ГИТИС, а вот находящееся неподалеку Щукинское училище он почему-то не признавал и презрительно называл ПТУ. Помню Абдулова радующимся поступлению. Мы, зачисленные на 1-й курс, 1 сентября 1971 года собрались в Большом зале ГИТИСа. Там впервые увидели Матвея Алексеевича Горбунова, который много лет проработал ректором и принимал самое активное участие в жизни студентов. Он тихим голосом произносил приветственную речь. Мы с Сашей стояли прямо около сцены и догадались прислушаться. Оказалось, Матвей Алексеевич говорит удивительные вещи: «Вот жалуются, что студент у нас плохой пошел, не ходит на лекции. Но так говорят только профессора, которые написали свои лекции еще в 1945 году, сразу после войны, и до сих пор шпарят по ним. Какой же студент будет ходить на такие лекции?» Саша дернул меня за руку и каким-то ликующим шепотом сообщил на ухо: «Теперь ты понял, КУДА мы пришли учиться?! Вот это — институт! Вот это — ректор!»

Вообще, по воспоминаниям однокурсников, друзей юности, в Абдулове с самого начала чувствовалась какая-то внутренняя независимость, с преподавателями он держал себя свободно, что для начала семидесятых было редкостью. Недели не прошло, как Абдулов уже подошел к художественному руководителю курса Иосифу Раевскому, народному артисту СССР, корифею театра, и попросил... постоянный пропуск во МХАТ. Студенты обомлели, им бы и в голову не пришло просить «контрамарочку». А Раевский сказал: «Молодец! Сразу видно, театром интересуется человек». Казалось, что Абдулов внутренне понимал, что «имеет право», что ему — дадут. Такая уверенность шла и от его внутренней свободы, и от знания, что в профессию он пришел не случайно, а всерьез и надолго.

Саша Абдулов (крайний справа) с мамой Людмилой Александровной, братьями Володей и Робертом и отцом Гавриилом Даниловичем, 1956 год

Фото: из архива А. Абдулова

Но вот это «мне можно» сформировалось, наверное, еще в семье. Детство и юность будущего артиста прошли в солнечной Фергане. Его отец, Гавриил Абдулов, основал там первый в Средней Азии русский драматический театр и стал его художественным руководителем. Мать, Людмила Александровна, работала в том же театре гримером и костюмером.

Вопреки обычному порядку, Абдуловы хотели, чтобы дети пошли по их стопам и занимались творчеством. И из трех сыновей интерес к этому проявил только младшенький, Саша. Он выходил на сцену с 5 лет. Но и других увлечений было много — фехтование, спорт. За что бы ни брался, все делал со страстью. В общем, в Москву всеобщий любимец семьи и творческой интеллигенции родного города приехал с ощущением, что он особенный. И это удивительно, но так к нему здесь и стали относиться.

Александр Абдулов и Кира Романова в фильме «Двое в новом доме», 1978 год

Фото: «Советский экран»/Fotodom

«Абдулов был, очевидно, самый талантливый из нас, но его выгоняли с нашего курса раз пятьдесят. Или сто пятьдесят — все сбились со счета, — вспоминал Коноплянников. — Бывало, выплывали какие-то Сашины студенческие шалости. Раз за разом он попадал под раздачу, часто — по нелепой случайности. Когда его в очередной раз принимались пугать отчислением, Саша терял всю свою обычную активность: не бегал, не просил, не извинялся, не пытался ничего объяснить. Он просто стоял у забора, не решаясь войти в калитку, и молча пропадал! И как ни странно, всякий раз это срабатывало: кто-то не выдерживал и врывался в деканат: «Да пожалейте же Абдулова, на нем лица нет! Довели человека!» Тут же образовывалось два лагеря. Одни говорили: «Ну сколько же можно!» Другие: «Зато он талантливый, перспективный актер». И вторые всякий раз побеждали первых.

Поразительно, но, когда Абдулов обнаруживал, что на этот раз опять пронесло, он почти мгновенно забывал о своих недавних страданиях и делался по-прежнему легкомысленным. И уже на следующий день опаздывал на занятие, которое начиналось в 17:00, говоря, что он проспал. Как? А просто Саша всю ночь играл в покер, а днем отсыпался. В нем чувствовалась какая-то непостижимая свобода духа. В рамки дисциплины его невозможно было загнать. Вот потому-то так часто ставился вопрос о его отчислении по причине неуспеваемости или очередной проделки.

Александр Абдулов. Фотопробы к фильму «Финист — Ясный сокол», 1974 год

Фото: из архива киностудии имени м. Горького

Что касается успехов в учебе, то с нетворческими предметами у Саши были большие проблемы. Например, с историей КПСС, которую он пересдавал 13 раз. Вот вытаскивает Абдулов билет. Там написано: «Революция 1905 года».

— Можно я с ходу отвечу? — предлагает Саша.

Василий Степанович, окидывая его мученическим взглядом, отвечает:

— Да вы, молодой человек, лучше все-таки посидели бы, подумали, подготовились. Глядишь, что-то и вспомнили бы.

Но Саше вспоминать некогда, у Саши — вдохновение!

— Василий Степанович! Вы только вообразите: голод, холод, кровь. Море крови, Василий Степанович!

— Абдулов, остановитесь! — морщился преподаватель. — Вы опять пытаетесь неумело скрыть тот факт, что ничего не знаете по существу. Я бы советовал вам сесть и подготовиться к ответу на второй вопрос — «Ленский расстрел».

— Ленский расстрел, Василий Степанович! — еще больше заводится Саша. — Шаги. Идут люди. Это рабочие! И тут — выстрел. Сначала один, потом...

Александр Абдулов в фильме «Обыкновенное чудо», 1978 год

— Абдулов, вон отсюда! — кричит преподаватель.

И дело вовсе не в том, что он ленился. Просто его голова так не работала. Он не мог мыслить никому не нужными датами, цифрами и фактами. Он мыслил мизансценами. Характерами. Образами! Сашин талант бил через край, и это даже не всегда шло на пользу делу. Помню, на третьем курсе мне доверили ставить спектакль «Петр», где высокий, фактурный студент играл царя Петра Первого, а его сына, царевича Алексея, доверили играть Саше. Абдулов незадолго до этого переболел и выглядел бледным и исхудавшим, то есть был поразительно похож на портреты царевича Алексея. 

Беда в том, что царевич был человеком тихим, робким. А в Саше словно вулкан пробуждался, когда он оказывался на сцене. Он так кричал, так интонировал, что перекрикивал самого Петра. Когда я ему втолковывал, что царевич Алексей не может так эмоционально себя вести, ведь государственные дела его вообще не интересуют, Саша говорил: «Ну хорошо. Но могу я хотя бы подойти к Петру, схватить его за грудки и сказать: «У-у-у, гад, ты же такое творишь!» В итоге я махнул рукой, и он так и сыграл своего Алексея, полностью забив и переиграв остальных персонажей».

Самое главное, что понял Абдулов, только поступив на актерский, — артист должен выглядеть хорошо. Несмотря на скромные условия жизни — общага, комната, которую делишь с несколькими товарищами, — он всегда был на высоте. Аккуратный, опрятный, отутюженный вид — это одно. Но всегда еще добавит какую-то деталь, чтобы дать понять: идет артист! Несмотря на скромный доход, Абдулов любил прокатиться на такси, эффектно зайти в кафе, чтобы выпить чашку кофе...

Александр Абдулов и Семен Фарада в фильме «Формула любви», 1984 год

Фото: киноконцерн «Мосфильм»/Fotodom

«Саша умел выглядеть стильно — джинсы, волосы чуть длиннее обычного, часто с собой — пластинка «Битлз»... — вспоминал Коноплянников. — Для пущего эффекта он любил подкатить к институту на такси. В этом мы с ним, надо сказать, совпадали. Благо от общежития недалеко, с Трифоновки до Арбата езды — на рубль. Конечно, нам, студентам, и рубль — слишком большие деньги. Но мы с Сашкой просто всякий раз находили двоих попутчиков — и шиковали всего за 25 копеек с носа... Вообще-то роскоши в нашей тогдашней жизни было немного. В общаге делили комнату на четверых. А группы тогда набирались пестрые: в многонациональном государстве СССР существовали разнарядки, по которым в каждом институте обязательно должны были учиться представители разных республик, а то и дружественных стран. И вот с нами вместе учились и туркмены, и азербайджанцы, и казахи, и чеченцы, и вьетнамцы... 

И все-таки с удовольствием вспоминаю наше бесшабашное житье в общежитии. Как и наши первые киноопыты. На съемках фильма «В восемнадцать мальчишеских лет» мы с Сашей толкались в массовке и оба хотели получить какой-нибудь эпизодик. Сначала повезло Саше: ему предложили крошечную роль курсанта Иванова, которому полагалось только сказать: «Прицел 120, огонь, пли!» Но Абдулов так темпераментно это проделал, с такой силой взмахнул рукой и подался вперед, что не удержался на ногах и буквально выпал из кадра. В итоге роль курсанта Иванова у него отобрали и передали мне.

Александр Абдулов в фильме «Убить дракона», 1988 год

Фото: киноконцерн «Мосфильм»

А потом случилось невиданное. Целый месяц Саша прогуливал институт по поддельным справкам о болезни. Он исправно каждую неделю передавал в деканат эти справки, и никто не обращал внимания на печать. А между тем медучреждение, в котором так долго лечился Абдулов, называлось «Роддом № 10». Справки доставала ему девушка Таня, работавшая там медсестрой. Это была очень эффектная блондинка. Она часто приходила к Саше в общежитие, и все мы ему страшно завидовали — таких красавиц даже у нас на актерском не было. И это у Тани Саша пропадал, когда якобы болел. И тут выяснилось, что Саша прогуливал институт... из-за любви к искусству. Он, оказывается, предпринял серьезный рейд по съемочным площадкам в надежде получить настоящую роль. 

Весь этот месяц он, как на работу, ездил на «Мосфильм», узнавал, какие фильмы там снимаются, и предлагал себя ассистентам режиссеров. Саше не терпелось сняться в кино. Ждать он больше не мог. Тот Сашкин штурм, правда, особым успехом не увенчался. Но на «Мосфильме» его запомнили. Как-то один наш однокурсник рассказывал: «Прихожу я на пробы, представляюсь, говорю, где учусь. А мне сразу: «Значит, вы с курса того забавного паренька, который на каждый просмотр по два раза приходит? Такой настойчивый и, кажется, очень талантливый — Абдулов его фамилия...»

Но это не значит, что Абдулов думал только об учебе и пропускал свою молодость. Он в те годы был очень влюбчивым. И всякий раз считал, что это навсегда, и каждое новое пришедшее в его жизнь чувство воспринимал как последнее. При этом разрывы переживал достаточно тяжело. Я не был свидетелем его личной жизни в Фергане, поскольку туда никогда с ним не ездил. Но ребята рассказывали, что в Фергане его ждет невеста — одноклассница Наташа, первая любовь. Саша вовсе не считал, что его переезд в Москву что-то меняет в их с Наташей планах пожениться. 

Александр Абдулов и Ирина Алферова в фильме «С любимыми не расставайтесь», 1979 год

Фото: из архива киностудии имени М. Горького

Однако девушка оказалась гораздо более дальновидной, чем он. Наташа понимала, что в Фергану Саша не вернется, а самой ей слишком страшно было перебираться в Москву. Словом, она не соглашалась выйти за него замуж. В то время Абдулов еще часто, при любой возможности ездил в Фергану. Земляки Саши рассказывали, что молодая пара часто ссорилась, что после очередной ссоры он даже однажды ночевал у любимой во дворе, на спортивной площадке... А когда вернулся в Москву, на нем просто лица не было, так горевал. Вот так он все переживал — по полной программе! Хорошо еще, быстро отходил... Саша — во всяком случае, такой, каким я его знал, — никогда не относился к девушкам цинично. Его как-то не портило женское внимание, которого с каждым годом у него становилось все больше и больше».

Другой товарищ Абдулова, актер Александр Карнаушкин, с которым мы беседовали, застал еще более интересный период — когда Александр только пришел в театр. Кстати, попасть в «Ленком» еще до окончания института в то время было чудом. Так получилось, что один из ассистентов Марка Захарова, отправленных по театральным вузам в поисках молодого актера на роль в спектакле «В списках не значился», пришел на институтский спектакль «Бедность не порок». Абдулов в нем блестяще играл богатого купца Гордея Торцова. Ассистент обратил внимание на него и пригласил на прослушивание в «Ленком». 

Готовился Саша отчаянно! Выучил отрывки из «Мастера и Маргариты» — модного полузапрещенного булгаковского романа, которым все были увлечены. Принес и гитару — уже тогда пробовал петь. И вот перед Марком Анатольевичем идет это чтение, исполняются песни, а у режиссера просто каменное лицо... Тогда Абдулов еще не знал, что у Захарова такая невозмутимая манера и по лицу невозможно понять, нравится ему или нет. От бессилия на глазах у Абдулова появились слезы. И, как потом оказалось, именно это больше всего и понравилось Захарову. Ведь для спектакля «В списках не значился» ему нужен был как раз эмоциональный актер.

Михаил Кокшенов, Александр Абдулов и Леонид Куравлев в фильме «Самая обаятельная и привлекательная», 1985 год

Фото: киноконцерн «Мосфильм»/Fotodom

«Захаров действовал жестко, установил железную дисциплину в театре, — вспоминал Карнаушкин. — Опоздания, к примеру, были недопустимы. Ну а Саша же без этого не мог! И однажды, точно так же, как в институте, сильно запоздал на репетицию. Пока он шел по коридорам театра, бывалые люди ему советовали: «Скажи, что тебя машина сбила...», «Скажи, что у тебя умерла бабушка...» Но Сашка без нужды врать не любил и, когда вошел в зал и встретился с вопросительным взглядом Захарова, выпалил: «Проспал!» У Марка Анатольевича от удивления расширились глаза. На первый раз Саше это сошло с рук. Но когда спустя несколько лет он снова позволил себе опоздать на репетицию, Захаров повел себя совсем по-другому. 

Мы тогда все приехали на гастроли в Горький со спектаклем «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты», а Саша с Ирой Алферовой задержались в Москве из-за съемок и добирались сами, на самолете. И вот начинается репетиция — а их нет! И когда они появились, Марк Анатольевич собрал нас и крепко высказался. Ире он сказал: «Знаете, вы хорошая актриса, вас снимают в кино, лучше идите работать в Театр киноактера». Потом добавил: «Я не могу того же самого сказать Александру Гавриловичу... Он ведь уже многое успел сделать на нашей сцене. Но я сейчас буду думать по поводу распределения ролей в новом спектакле и учту сегодняшнее происшествие...» И действительно, в следующей постановке — «Мудрец» — Саша роли не получил...

Александр Абдулов, премьера спектакля «Юнона и Авось», 1982 год

Фото: Виталий Арутюнов/РИА Новости

И все-таки Марк Анатольевич к Саше относился по-особому. Видел его сумасшедшинку и понимал, что с чем-то придется мириться. Ведь Саша иной раз демонстрировал свою любовь к розыгрышам даже на сцене. Вот играем спектакль, доходит до его реплики, а Абдулов молчит, наблюдая, как партнер белеет и краснеет. А однажды во время спектакля пожилая актриса оговорилась, произнеся фразу из конца спектакля, и бах — Саша подхватил ровно с этого места, выкидывая таким образом целый акт. В результате спектакль закончился почти на час раньше, а позже выяснилось, что Саша просто опаздывал на самолет! Но обычно ради того, чтобы репетировать новую роль, Абдулов готов был пахать сутками, спать в одежде, на раскладушке, не мыться, не есть... 

Кроме того, в силу своей фонтанирующей энергетики Саша не мог и не хотел быть просто актером. Он должен был быть соавтором всегда и во всем. Вот сидим на репетиции с Марком Анатольевичем, возникает какая-то ситуация, где нужно принять решение, Захаров задумывается... А Саша прямо подпрыгивает на стуле: «Марк Анатольевич, а вот если так? А давайте попробуем это!» У него, как всегда, полно предложений, из которых, может, девять нереальных, но одно — стоящее. И Захаров всегда прислушивался к Абдулову. Как-то раз, когда не складывалась мизансцена, даже сказал: «Был бы сейчас тут Абдулов — набросал бы десяток вариантов».

Друзья юности актера не скрывали, что в молодости, до того как завести семью, он часто увлекался. Отмечали, что он стремился все время быть в центре внимания. Физически не мог переносить одиночества, вокруг всегда были люди — многочисленные друзья, женщины... При этом он не был коварным соблазнителем и сам мог проявить легковерность. И попасть в историю.

Александр Абдулов и Ирина Алферова с дочерью Ксенией, 1984 год

Фото: Виталий Арутюнов/РИА Новости

«Как-то раз, еще до Иры Алферовой, Абдулов говорит: «Слушай, я тут с такой девушкой познакомился, ну просто что-то невероятное! Только зовут ее странно — Карэн. Я не понял, может, она из Прибалтики... Ну, я ее все равно Катей зову», — вспоминал коллега актера. — А вскоре у Саши был день рождения, мы его отмечали в общаге, пришла и Карэн. Девушка оказалась и правда сногсшибательная, похожа немного на Одри Хепберн. Под вечер она пригласила всех нас переместиться к ней. По нынешним меркам у нее была просто добротная двухкомнатная квартира в центре. Но она произвела на нас неизгладимое впечатление. 

В гостиной был постелен ковер с толстым ворсом, на котором по-демократичному могли разместиться гости. К столу подавались коктейли, водка, тоник, курить предлагалось не привычную нам «Яву», а «Мальборо», танцевали под Стиви Уандера и Боба Дилана. Дело в том, что Карэн была американкой... Она приехала в СССР как представитель какого-то финансового ведомства. Саша был ею очень увлечен. Все свободное время проводил с Карэн, даже переехал к ней — мы его только на репетициях стали видеть. Вот только Саша не знал, какую цену ему придется платить за этот роман.

В один прекрасный день Абдулова «пригласили» на беседу в органы. Объяснили, что девушка является, конечно же, шпионкой и роман следует продолжать, но обо всем докладывать — буквально о каждой мелочи. Тогда шпионами объявляли всех иностранцев... Саша доносить отказался категорически, наотрез! В результате девушку из СССР выслали, не дав им даже попрощаться. Конечно, он страдал, переживал из-за ее отъезда. В это время театр готовился ехать на Кубу с рок-оперой «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты». Саши в списках на выезд не оказалось. Его не выпустили из страны как неблагонадежного. 

Александр Абдулов, 1982 год

Фото: Виталий Арутюнов/РИА Новости

К счастью, через несколько лет запрет был снят. И Саша поехал с театром на гастроли в Париж — со спектаклем «Юнона и Авось». Там нас, актеров, разбили на пятерки, чтобы мы не болтались по Парижу поодиночке. Дали четкий инструктаж: ни в коем случае нельзя общаться с иностранцами, ни в коем случае нельзя принимать подарки... Конечно же, к нам был приставлен и особый человек. Но Абдулов не был бы Абдуловым, если б и здесь не поиграл с огнем. Однажды, когда мы выходили из гостиницы, он с самым невинным видом спросил у переводчика: «Скажите, а как будет по-французски: «Я прошу политического убежища»?» Приставленный к нам кагэбэшник помрачнел и процедил сквозь зубы: «Я тебе дома переведу».

На 85 рублей Абдулов, по воспоминаниям товарищей, умудрялся жить как барин. Марк Захаров распорядился выделить для него жилплощадь в театральном общежитии. Поселившись там, он немедленно принялся за обустройство, хотел унылые серые стены превратить в «интерьер». Вместе с товарищами купили деревянную разделочную кухонную доску, нашли в журнале «Америка» фото Боба Дилана и выжгли его профиль на фоне американского флага. Получилось оригинальное настенное украшение.

Потом Абдулов, видимо, побывал на экскурсии в каком-то дворце и загорелся обить стены тканью. Правда, во дворце стены декорировались шелками и бархатом, а у Абдулова хватило денег только на ситец грязно-синего цвета с листьями... Но он все равно был очень доволен. Для передвижений по городу Абдулов часто пользовался такси. И нередко обедал в ресторанах. Он умел так сделать заказ, чтобы и поесть хорошо, и потратить не больше полутора рублей. И еще у него каким-то образом денег хватало на то, чтобы прилично одеваться.

«Конечно, купить настоящие джинсы, как у любимых Сашиных «битлов», было тогда нереально, — вспоминал Александр Карнаушкин. — Но можно было достать ткань «техас» и сшить в ателье очень модные джинсы клеш, да еще и молния по краю, зубчиками. Стоило это счастье 15 рублей. Зарплата у нас, молодых артистов театра, была небольшая, от 85 рублей. Но сколько помню Сашу, он всегда стремился где-то подработать. Например, в массовке на «Мосфильме». Правда, в кино Саша был готов сниматься даже бесплатно. Постоянно ездил на студию, просился везде, где можно. Первая его настоящая роль со словами — в фильме «Про Витю, про Машу и морскую пехоту». Я как сейчас помню: Сашка потащил чуть ли не весь курс в кинотеатр на окраину города, чтобы показать свою работу в этом эпизоде. Да, пусть он играет всего лишь одного из солдат, но он же на экране, там же видно, что это он! И даже разговаривает немного, хоть и не своим голосом...

Марк Анатольевич Захаров к Саше относился по-особому. Видел его сумасшедшинку и понимал, что с чем-то придется мириться

Фото: Sovkinoarchive/Vostock photo

Когда мы уже работали в театре, Захаров взял Абдулова в свой фильм «12 стульев» на роль инженера Щукина, который голым оказался на лестничной площадке. Съемка натурная, значит, нельзя избавиться от нескольких десятков местных бабушек, домохозяек и детей, желающих поглазеть, как снимают кино. А Абдулову надо бегать голому, намыленному. «Я не пойду! Делайте со мной что хотите!» — засмущался было Саша, но Марк Анатольевич подошел к нему, положил руку на плечо и спокойно сказал: «Саша, надо идти. Работа такая».

1 января 1979 года на экраны вышло «Обыкновенное чудо», и слава в одночасье свалилась на Абдулова. Мы все наблюдали, как толпы девиц караулили его на служебном входе, как ему ящиками носили письма... И Саша, честно говоря, первое время от всего этого здорово обалдел. К тому же он первым среди молодых актеров стал зарабатывать приличные деньги, начались концерты, заграничные поездки... Чем больше славы становилось у Абдулова, тем шире становился круг его друзей. Ему, как и прежде, все вокруг было интересно. Надо сказать, что Саша всегда был очень азартным человеком — это у него в крови было. Когда мы стали выезжать за границу и он познакомился с казино — это было все! Саша иногда там оставлял гигантские суммы, но никогда в этом не признавался, всегда говорил: «Я выиграл!» Для друзей Абдулов тоже денег не жалел. Помню, как мы собрались на десятилетие курса в Доме кино и Сашка широким жестом оплатил половину роскошного стола — на вторую половину сбросились все остальные. Он был очень щедр».

Ирина Муравьева и Александр Абдулов в фильме «Карнавал», 1981 год

Фото: из архива киностудии имени М. Горького

Друзья актера всегда отмечали, что у него был сильный ангел-хранитель. Он был удачлив, да и помогали ему люди часто. Известна история, когда Абдулов избежал гибели, в последний момент выйдя из самолета. Он уже сидел в Ту-154 в ожидании взлета, а к нему подошла стюар десса и, зная, что он опаздывает на съемки, сказала: «Есть самолет, который вылетает на 15 минут раньше». Абдулов пересел, а тот самолет, из которого он вышел, разбился... Саша потом держал свой билет в рамочке — как напоминание. Попадал актер и в ДТП на своем автомобиле, чаще всего из-за того, что не высыпался и дремал за рулем. После нескольких подобных случаев взял водителя. Но вообще он верил в свою судьбу, верил в удачу. Он жил опасно, на всю катушку. Не страховался, не боялся рисковать. Не в его природе было отсиживаться в сторонке, если есть шанс попробовать что-то новое, куда-то поехать, чем-то новым заняться... Это качество сохранялось в нем до последних дней. Назвать его хочется словосочетанием «любовь к жизни». И в этом отношении Абдулов не разочаровался, не остыл, не повзрослел.

«Вот сколько я Сашку помню — это был какой-то фонтан, бьющий с силой водопада, но только вверх, — рассказывал Панкратов-Черный. — Все время в движении, постоянно у него какие-то идеи, задумки. Я даже у Ирочки спрашивал:

— А он когда-нибудь бывает спокойным?

— Ой, когда Саша спокоен и спит, я не сплю, потому что не могу успокоиться. Он же за время общения так меня заводит, что уснуть уже не получается.

За его ритмом жизни было не угнаться... При этом его не нужно было «обслуживать», он к женщинам относился очень уважительно. Жалел Иру, говорил, что ей после репетиций, спектаклей или съемок нужно отдыхать, а не столы накрывать. А Ирочкину маму, Ксению Архиповну, Сашка боготворил, называл ее бриллиантовой тещей. И я свою тещу обожал, мы всегда с Абдуловым поднимали отдельный тост: «За наших бриллиантовых тещ!»

Сергей Никоненко рассказывал: «Помню, как-то начали играть спектакль Астрахана «Все проходит», идет первая сцена — объяснение Сашиного героя с любовницей, а в первом ряду зрители спорят из-за места:

— У нас пригласительные!

— А у нас билеты куплены!

Можно еще назвать много качеств, которые Абдулов не утратил до конца жизни: безвозмездная помощь друзьям, щедрость

Фото: Sovkinoarchive/Vostock photo

Минут десять не могут разобраться, мешают и артистам, и зрителям. Сашка раз на них посмотрел, другой, а потом не выдержал, подошел к краю сцены: «И долго эта хрень будет продолжаться?» Претендентов как ветром сдуло, а в зале раздались аплодисменты. Не всякому, я думаю, простили бы такую грубость, а Саше прощали, потому что любили его... Да и к тому же откровенно грубым он бывал редко, а чаще, если хотел кого-то проучить, мог эффектно разыграть. С антрепризным спектаклем Дмитрия Астрахана «Все проходит» мы вместе были в Германии, Израиле, Америке и даже в Китае. В Сан-Франциско нас пригласили совсем молодые продюсеры... И вот готовят они нам сцену, но случаются какие-то технические накладки: «Извините, немножечко задерживаемся». Саша таких вещей не любил и решил их разыграть:

— Ребята, это вы извините, спектакль, наверное, придется совсем отменять.

— Сейчас-сейчас все будет!

И тут Саша им выдал:

— Да не в этом дело. Не уследили мы за нашим старичком Никоненко!

— А что такое?

— Да сметаны объелся!

— Ну и что? Плохо себя чувствует? Какие-то таблетки или, может, врача позвать?

— Да нет, сейчас у него будет биологический взрыв, поэтому срочно найдите ему женщину!

Ребята в растерянности пытаются объяснить Абдулову, мол, здесь Америка, законы суровые, здесь даже если даму просто взять за руку, она может подать иск и выиграет дело. А Саша им на голубом глазу: «Ну тогда он вам сорвет спектакль». А я ни сном ни духом, понять не могу, почему ребята с таким ужасом на меня смотрят. «Саш, — спрашиваю, — что случилось?» Абдулов меня устранил: «Ничего-ничего, Петрович, отдыхай пока». А сам продолжает:

— Ну что, не нашли? Да ему все равно, какая женщина, ни внешность, ни возраст значения не имеют, хоть старушка.

Девушка-организатор, вылитая Лиз Тэйлор, уже плачет:

— Ну кого я ему найду? Не самой же мне к нему идти!

А Саша гнет свое:

— Ну вы что, ребята? Он сейчас декорации начнет ломать! Вы не представляете, какое это чудовище, какой это монстр! В общем, спасайте спектакль!

Тэйлор совсем уже отчаялась:

— Может быть, я маму попрошу?

И тут Саша сдался:

— Да пошутил я, пошутил!

Анжелика Пахомова