«И давно тебе 17?» — те, кто знает однозначный ответ на этот вопрос, наверняка мысленно проиграли его голосом Эдварда Каллена из фильма «Сумерки». Спустя 18 лет после премьеры первой части вампирская сага снова ворвалась в российские кинотеатры, а Александр Гаврилин — человек, который озвучил героя Роберта Паттинсона, — готовится вести первый день масштабного фестиваля поп-культуры «Фандом Фест «ВКонтакте», который пройдет 10 и 11 октября в Москве. Зачем ему шлем Локи из вселенной Marvel, что актер дубляжа делает с собственным телом во время озвучивания, почему просто красивый голос уже не покупается, причем тут ИИ и когда пиратский контент проиграет официальному, — Александр Гаврилин рассказал «Известиям» накануне фестиваля. Это интервью стоит не только читать, но и смотреть, и слушать.

— Вы человек, которого в лицо узнает не каждый, но ваш голос знаком миллионам. Поэтому не могу не спросить: и давно тебе 17?

— Самый правильный ответ на этот вопрос: уже да! (голосом Эдварда Каллена, героя Роберта Паттинсона в «Сумерках». — Ред.). Я — самый опасный хищник в мире. Всё, что есть во мне, привлекает тебя: мои глаза, мой голос и даже мой запах. Я бы и без этого обошелся. Лев влюбился в овечку… Продолжаем? (Смеется.)

— Браво! Я не случайно начинаю с фильма «Сумерки». В России картина вышла в повторный кинопрокат спустя 18 лет после премьеры и в первый уикенд стала лидером бокс-офиса, собрав почти 170 млн рублей. Сейчас последовательно появляются следующие части. Как вы думаете, почему эта история вновь вызывает такой интерес у зрителей?

— Она не просто вышла, она ворвалась. А всё потому, что у нас нет другого такого фильма, который традиционно пересматривают осенью. Но до сих пор эта история была нишевой, а тут о ней объявили во всеуслышание. И классно, что ребята, которые занимаются прокатом, привезли фильм официально. Они сами очень увлечены всей этой сумеречной темой, цитируют все сцены из всех частей. Порой даже я не могу вспомнить, откуда это. Если бы это были теневые показы, такого успеха, конечно, не было бы. И, мне кажется, это сработало и потому, что людям в целом в жизни не хватает вот такого проявления любви, целомудрия, счастья и страдания.

— Вас удивила реакция фанатов, которые пришли на премьерный показ, где вы выступали?

— У меня до сих пор мурашки! Я такого не ожидал, потому что помню премьеру в 2008 году. Тогда были очень скромные реакции на какие-то интимные сцены. Хотя в нашей стране уже была фанатская база романов Стефани Майер, по которым сняты «Сумерки», и девушки, сидевшие тогда в зале рядом со мной, предвосхищали каждую фразу героев и очень возмущались, когда что-то не совпадало с книгой.

А сейчас это превратилось в мейнстрим. Я вышел на сцену, приготовив речь, только начал говорить — и был раздавлен энергией из зала! (Улыбается.) Складывалось ощущение, будто собрался стадион людей, которые в едином порыве сносят тебя волной эмоций. Я был в шоке, потому что такого в кинотеатре никогда не видел. Даже на «Майкле» такого не было, хотя зрители тоже были активные и даже танцевали. Не знаю, может быть, только на рок-концерте ощущается что-то подобное, но там другой драйв.

А этот диалог в лесу из первой части с годами, как хорошее вино, настоялся. Я не вспомню другого примера в кино, где сцена такой продолжительности стала бы одним огромным мемом, который знают наизусть и цитируют хором: от «я самый опасный хищник в мире» до «ты мой личный сорт мандарина» (слово изменено. — Ред.).

— Ваша первая главная роль — герой Эштона Кутчера в «Эффекте бабочки». Затем были Аче, которого сыграл Марио Касас в «Три метра над уровнем неба», Ибрагим-паша в «Великолепном веке», Локи из киновселенной Marvel, персонаж Леонардо ДиКаприо в «Отступниках». Как вы добиваетесь того, чтобы все они звучали по-разному?

— Магия в человеческом восприятии. Сейчас я звучу несколько иначе, чем в 2008-м. Но если вы возьмете аудио нескольких моих ролей за один период, то практически не заметите разницы. А магия возникает, когда происходит сцепка голоса и картинки. Это не я волшебник. Это зритель — волшебник. В его воображении возникают характер и герой. Например, Ибрагим-паша и Эдвард Каллен — абсолютно разные. Но голос один, если убрать изображение.

— А какая из ролей была самой сложной в вашей практике?

— Это был Ранго. Очень большая роль. Я спрашивал у Ярославы Георгиевны Турылёвой: «Почему именно я?» Ведь в оригинале его озвучивал Джонни Депп — он старше, опытнее. А она объяснила, что подбирала актера не на Джонни Деппа, а на ящерицу — по пластике, по физике. Мы ведь работаем не голосом, а инструментом, телом. Физика очень многое значит в нашей профессии. Психофизика, эмоция плюс тело.

— А как сыграть бег, удушье, падение, драку или боль, когда в отличие от актера кино у вас есть только микрофон и голос?

— У меня есть только тело. А микрофон — это не моя задача. Я актер. У меня база актерская. Не вокальная, не пародийная, не какая-то голосовая. Голос вообще ни при чем. Важно тело. Без тела нету дела. Я работаю со студентами, и это наш лозунг, потому что это главный инструмент актера.

А плюс работы за кадром в том, что я могу своим телом вытворять вообще всё, что угодно, — никто же этого не видит. Мне главное — добиться результата. А результата я добиваюсь только благодаря телу, а не голосу. И без физики не будет звучать: «Ты и твой запах…» (наклоняется, оперевшись на стул, и цитирует Эдварда Каллена из «Сумерек», сидящего в сцене на ветке дерева. — Ред.). Понимаете?

— Испугалась, что сейчас укусите и выпьете мою кровь.

— Вот так в этом же и суть! (Улыбается.) Когда Эдвард в первой части «Сумерек» сидит на ветке и говорит: «Ты и твой запах», — он же напрягается. И если бы он не держался и ветка под ним не скрипела, он бы звучал иначе. Он и в оригинале так звучит. Позиция тела диктует ему физику.

Система Станиславского! Простое физическое действие. Без этого нет актера. Эмоцию сыграть невозможно без проживания. А проживание — это физика. Это набор определенных действий для достижения результата.

— Но ветки-то у вас не было?

— Ну стул-то у меня был. Когда, допустим, мой герой что-то тяжелое поднимает, например машину, мне нужна некая опора. Нужно самому напрячься физически, чтобы было тяжело. А только голосом со спокойным телом я это не воспроизведу.

— Насколько актеры дубляжа зависят от кастингов и кто принимает финальное решение? Это режиссер дубляжа, российский прокатчик или зарубежный правообладатель?

— От актера мало что зависит, кроме его способностей. Решение принимает либо режиссер, либо заказчик, либо продюсер, либо группа людей. Обычно кастинг составляет режиссер. Это три-пять человек на роль. Например, когда были отношения с Америкой, записи каждого из этой группы отправляли туда. Там команда раскладывала аудио на дорожке и коллегиально прослушивала. Они не рубят в русском языке, им важно, чтобы ты попал по волне, то есть чтобы звуковая волна была идентична оригиналу. Им вообще всё равно на характер. Но поскольку наш местный режиссер дубляжа отбирает профессиональных людей, если ты по волне попал, то точно хорошо запишешься здесь, у нас. В российской индустрии работают люди, которые в рамках своего амплуа и в рамках своей психофизики выдают максимум.

При этом, если вы смотрите фильм и что-то вас коробит, это не вина актера дубляжа. Я не выгораживаю его, но это так. Это вина человека, который составил кастинг. Бывает, что случается мискаст. В моей практике тоже бывало, что я не подходил и фильм разваливался, но потому, что косяк был на этапе кастинга.

— То есть вышел какой-то фильм с вашим голосом, но вы смотрите и считаете, что он не подходит?

— Это ужасно, но да. Так было с «Кровью и потом: Анаболики». Ну какой я Скала? (Дуэйн Джонсон. — Ред.). Я не Скала. Он в три раза больше меня. Эта масса дает голосу определенную физическую окраску. Это Юра Брежнев. Он сам по себе большой человек с классным низким и богатым голосом. Если я начну говорить таким, это будет странно. То ли дело Паттинсон — мы с ним плюс-минус в одной весовой категории. Это тоже важно.

— В «Умри, моя любовь» вы тоже его озвучили?

— В «Умри, моя любовь» — да. Мы сотрудничали с прокатчиком «ПРОвзгляд». Мне предложили поучаствовать в промокампании этого фильма, что мы с радостью и сделали. А решение принимал режиссер фильма Женя Хазов. Он знает, что я озвучиваю Паттинсона повсеместно. Он сразу позвонил мне, и мы записали этот фильм. В отличие от «Одиссеи», которая вышла пиратским прокатом. Меня не позвали. Моя теория — из-за того, что мог возникнуть ненужный шум: «Одиссея» официально в России не выходит, а Гаврилин — местный парень.

— А что еще из недавнего вы озвучили?

— В конце августа в кино официально вышел классный фильм «Хитрый Койот». Меня пригласили вновь прикоснуться к прекрасному и моему любимому мультперсонажу Багзу Банни, которому уже много лет.

— Как теперь, после ухода голливудских студий, устроена индустрия?

— Сначала расцвет пиратства был просто невероятным. Пиратилось всё — Netflix, Apple и так далее. Сейчас это тоже происходит, но в меньшей степени. Есть схема с теневым импортозамещением, когда в кино показывают фильмы в рамках предсеансового обслуживания. По факту это воровство, но в тюрьму за это никого не сажают. Почему? Да хрен его знает. Но это очень странно. Пираты были и раньше. Но тогда их лупили по попе за то, что они делают. Всё-таки отслеживали, блокировали.

Сейчас официально на русский язык такие фильмы пишутся в Казахстане, в Грузии и в Израиле тремя студиями. Universal, скажем, в Грузии, Sony и Marvel в Казахстане и в Израиле. Это делают русские или местные, и по акценту это сразу можно понять. Взять того же самого «Человека-паука» — основной ансамбль этого фильма составили местные ребята там. Мне как человеку профдеформированному это слышно по определенному выговору.

— Вы еще несколько лет назад сказали довольно парадоксальную вещь, что пиратство — двигатель прогресса в киноиндустрии. До сих пор так считаете? И как этот процесс помогает ей развиваться?

— Пиратство — это технологии обхода всевозможных запретов. А любая изворотливость — это прогресс, это жизнь, это не стояние на месте, это поиск выхода из ситуации, поиск возможностей.

Но, если случится так, что на наш рынок вернутся зарубежные правообладатели, мне кажется, они не будут бороться с пиратством. Пиратство само уйдет в тень, потому что ему станет очень сложно конкурировать с лицензией. Это практически невозможно. Мы возвращаемся к «Сумеркам». Этот фильм вообще где только можно лежит, в том числе и на официальных платформах. Но почему в кинотеатре такой бум? Потому что это лицензировано. Об этом можно говорить открыто. Это можно рекламировать открыто.

— Часто приходится цензурировать зарубежные тексты во время дубляжа с учетом российского законодательства?

— Да. Мне как руководителю студии, которая делает фильмы для официального рынка потребителей в нашей стране, постоянно с этим приходится сталкиваться. Когда нам присылают иностранный материал, мы имеем дело с другой культурой и с другими ценностями. Безусловно, мы цензурируем, например, запрещенные вещества, и спросить на эту тему даже глупо. Помимо требований закона я лично против распространения этой культуры. Я родился в советское время, рос во дворе и в 1990-е видел, к чему это приводит, как уходят мои друзья. Слава Богу, меня это не коснулось никак.

Возможно, в каком-то сюжете можно обернуть это в шутку, но если проникнуть в суть процесса, то это ведь очень печально. Как с этой информацией живут в тех странах, где она не запрещена, я не знаю. Хреново, что там так. А у меня маленькие дети, и я ответственный за их будущее. Соответственно, такие вещи убираются сразу.

Что касается культурных особенностей той или иной страны, здесь тоже очень важна правильная адаптация. Допустим, «Великолепный век». Переводчик пишет: «Да в гробу я это видел!» Не может турок так сказать, потому что у них не хоронят в гробах. Или, например: «Идем под венец». Они не идут под венец, у них — никях. Эти тонкие моменты хорошо бы знать. Если фильм исторический, с материалом работает историк. Поэтому продукт получается качественный и не противоречит культурным особенностям. Дубляж — это не один человек: не актер, не режиссер. Это большая компания совершенно разных людей, которые работают на результат.

Кстати, недавно вышел ремейк озвучки «Великолепного века». Сулеймана заменили. Товарища Хюррем — тоже. Но Ибрагим остался тем же, и, кажется, во второй раз я его почувствовал больше.

— А приходилось проявлять чудеса изобретательности, выдумывать вообще новые слова, если в тексте встречается, скажем, американский сленг, который нам будет непонятен?

— Иногда приходится что-то выдумывать, когда работаешь с матом. В западном контенте очень много нецензурной речи. И тут важно понимать, что их мат имеет иную окраску, не ту, что у нас. Поэтому буквальный перевод будет звучать неверно. Адепты оригинала раскритикуют такой подход, но ведь степень смысловой нагрузки разная. И у нас есть ряд прекрасных примеров изобретательности. Петя Иващенко (Гланц), работая над Дэдпулом, выдумывал слова, которые прикольно звучат. У Жени Рыбова в «Южном парке» «мерзагадские» вещи возникают.

— Вы упоминали учеников. Большой сейчас интерес к индустрии?

— К индустрии, видимо, очень большой, потому что у меня сейчас параллельно четыре группы по десять человек. И у меня совместно с моей студией озвучивания NDA есть проект «Актерская сессия». Мы собираем людей, которые хотят быть в профессии. Это закрытое сообщество, где мы проводим кастинги на официальные проекты. До этого не было возможности попасть в индустрию — не существовало двери, в которую можно постучать. Идея в том, чтобы у действительно одаренных, способных, работоспособных мастеров такая возможность была. Такие таланты открываются!

Это необходимо, чтобы взбодрить индустрию. Потому что есть пять человек, которые активно заняты, а остальные нет: кому-то иной раз не до этого, кому-то лень, у кого-то работа в другом месте. Индустрия от этого страдает. Одни и те же голоса, вялость, нет внутренней борьбы, энергии. Но парадокс в том, что 90% моих учеников не хотят в дубляж.

— А для чего им это?

— Для самоосознания, для проверки своих способностей, для понимания, что такое их голос, как с ним работать, для собственных проектов. Например, кто-то ведет канал. У каждого свои цели. Тот, кто действительно упирается и хочет в дубляж, всего достигает. Среди моих учеников есть люди, у которых уже есть роли.

— При этом уже сейчас можно генерировать голоса. Не убьет ли искусственный интеллект профессию?

— Мы с Женей Рыбовым шутили в поезде, когда ехали на очередные «Сумерки», что через пару-тройку лет появятся элитные читательские кружки, где актеры будут вживую читать книги, потому что все аудиокниги заменит искусственный интеллект.

Да, очень много из профессии уйдет благодаря искусственному интеллекту. И я не зря сказал «благодаря». Это рутинная, долгая, выматывающая работа, которая оплачивается очень низко. Помимо выполнения актерской задачи, когда человек целый день сидит в будке без окон и дверей и света белого не видит, нужно обрабатывать большой поток информации.

В этом смысле нейросеть прекрасна, но конкурировать с человеком ей сложно. Как научиться, когда нет инструмента? Попробуйте сыграть на скрипке без скрипки. Наверное, ИИ сможет делать шаблоны, но не произведение искусства. Актер дубляжа рождает телом то самое произведение искусства, в котором есть архитектура. Я и своих учеников предостерегаю: просто красивый голос уже не покупается. Покупаются чистая речь и внутреннее состояние. Вот если у нейросети появится тело, когда ее вживят человеку, тогда может быть… Но это будет очень дорого. Дороже, чем живым голосом озвучить.

— В выходные в Москве пройдет «Фандом Фест «ВКонтакте», где вы будете ведущим. Что вы готовите?

— Для меня было неожиданностью такое доверие со стороны «Фандом Феста», хотя опыт проведения больших мероприятий у меня есть. Возможно, возьму с собой свой шлем Локи. Там ведь будет и косплей-шоу. Осталось где-то достать плащ. (Улыбается.)

Конечно, поговорим с гостями и о «Сумерках», и о разных лиминальных хоррорах. В прокат, например, выходит фильм ужасов с обнадеживающим названием «Всё закончится». По сюжету четыре товарища едут на машине и попадают в некую петлю по бесконечной дороге. И мы, кстати, хотим сделать выпуск «Актерской курилки» в прямом эфире из машины. Это будет интересный опыт.

А компания DEEP, с которой я работаю, будет презентовать много новых тайтлов-аниме, которые мы делаем вместе. Те, кто придут на «Фандом Фест», будут приятно удивлены.

— Это новые аниме-проекты, которые выйдут в России?

— Да, это официальный прокатчик японского и в целом азиатского контента в России. Они богатые на тайтлы люди, а японцы без проблем поставляют нам самый ожидаемый контент. Будет много новых онгоингов. Это так называемые сериалы, которые выходят раз в неделю по серии.

— «​​​​​​​Фандом Фест» — фестиваль гик-культуры, которая тесно связана с азиатским контентом. Его стало ощутимо больше в России?

— Это пока что единственный зарубежный контент, который приходит в нашу страну в таком большом объеме. Европейский тоже есть, но он слишком нишевый. Как и американский, потому что мейджоров нет. А азиатский контент у нас есть практически весь — все большие хайповые аниме, корейские и китайские фильмы.

Это интересная культура. Азиатский контент стал новой главой и в моем творчестве. В какой-то момент я понял, что тоже нахожусь в некой лиминальной петле и не могу оттуда выбраться. Есть яркие вспышки вроде Локи. Но потом одно и то же из раза в раз. А аниме открыло новую дверь. Там герои даже дышат по-другому, понимаете? Ты как актер находишь в себе новые грани. Иной раз приходится так напрячь тело, чтобы стены дрожали. Это очень тяжело и прекрасно.

— Это почти как физическая тренировка.

— Абсолютно! Да, это фитнес. И если ты сидишь и бубнишь у микрофона, тебя заменит нейросеть Василий. Завтра!