Изменения в характере ведения войн и новые технологии, которые государства используют для адаптации к этим переменам, делают все страны – от самых могущественных до самых слабых – более уязвимыми перед опасностями и последствиями конфликтов, чем это было в течение долгого времени. Однако бесконечная погоня за наращиванием огневой мощи и стремление вести боевые действия быстрее и эффективнее – это гонка, в которой не может быть победителя, пишет Дженнифер Кавана, старший научный сотрудник, директор отдела военного анализа аналитического центра Defense Priorities. Материал подготовлен специально к XXIII Ежегодному заседанию клуба «Валдай».

Среди множества изменений, происходящих в сфере ведения войны, одним из важнейших является то, что одерживать победу в войнах становится всё труднее. Демократизация и рассредоточение военной мощи означают, что малым государствам стало проще выживать и даже преуспевать в конфликтах с гораздо более сильными и могущественными противниками. Как показывает опыт Украины и Ирана, а также Йемена, Газы, Ливана и других регионов, современные войны всё чаще приводят не к решающим столкновениям, а к затяжным битвам на истощение, влекущим за собой огромные человеческие и финансовые потери, но не выявляющим очевидного победителя.

В идеальном мире по мере того, как достижение значимых политических целей с помощью военной силы становится всё более сложной задачей, государства обращались бы к иным рычагам влияния. Однако мир несовершенен, и для стран, обладающих военной мощью, применение силы всегда будет оставаться привлекательной альтернативой в ситуациях, когда другие методы кажутся неэффективными или слишком медленными.

Политические лидеры и военачальники уже извлекают уроки из конфликтов последних пяти лет. Они корректируют стратегии, закупки и тактику ведения боя, стремясь либо предотвратить возникновение патовой ситуации, либо преодолеть военный тупик, если он уже сложился. Хотя такое развитие событий вполне закономерно, оно вызывает серьёзные опасения. Способы адаптации государств к вызовам современной войны уже сделали её более ожесточённой и менее управляемой, чем в прошлом. Эта тенденция влечёт за собой глубокие гуманитарные и этические последствия, однако пока они в значительной степени игнорируются или отходят на второй план, поскольку ведущие мировые державы по-прежнему отдают приоритет бесплодной погоне за военным доминированием и обеспечением собственной неуязвимости в одностороннем порядке.

Остановимся на трёх типах такой адаптации и их последствиях.

Первый тип – это усилия по наращиванию огневой мощи. Поскольку конфликты всё чаще принимают характер войны на истощение, государства во всех регионах и на любом уровне военного развития ищут средства, позволяющие выходить из затяжных, изнурительных боев путём эскалации – нанесения противнику более масштабного ущерба. На глобальном уровне растут инвестиции в боеприпасы для нанесения ударов на большую глубину. Страны экспериментируют с вооружениями, способными поражать цели на больших расстояниях, трудно поддающимися перехвату и обладающими более мощным (вплоть до ядерного) боевым оснащением. Ряд стран (во главе с США) стремятся расширить свои возможности наносить ущерб соперникам, размещая новые виды вооружений в космическом и подводном пространствах – сферах, которые ранее использовались исключительно в мирных целях. Примечательно, что это всеобщее стремление создавать и накапливать всё более грозные ракеты большой дальности не согласуется с их реальной оперативной и стратегической ценностью. Практика применения бомбардировок в качестве средства принуждения демонстрирует крайне низкую эффективность, а любые тактические выгоды от использования такого оружия зачастую перечёркиваются огромными рисками эскалации конфликта. Однако государства продолжают надеяться, что системы следующего поколения позволят переломить эту тенденцию.

Культура конфронтации: модели конкуренции великих держав в XXI веке

По окончании холодной войны многие говорили о том, что эпоха больших войн с участием регулярных армий окончательно ушла в прошлое. Военные кампании США на Ближнем Востоке в начале 2000-х годов показали новый формат вооружённых конфликтов – высокотехнологичные операции мобильных боевых групп с подавляющим превосходством в небе. Однако украинский конфликт и противостояние вокруг Тайваня подтвердили обратное: сегодня вероятность возникновения войны между великими державами кажется более чем реальной.

СкачатьPDF, 956,03 КБ

Более того, удары обычными вооружениями по объектам, связанным с ядерной инфраструктурой (практика, уже опрометчиво применявшаяся в недавних войнах), лишь усугубляют этот риск.

Вместо того чтобы предпринять шаги по остановке этой гонки вооружений, современные военные державы движутся в противоположном направлении: они отказываются от прежних рамочных соглашений, служивших сдерживающим фактором, и чинят препятствия созданию новых механизмов контроля. Ярким свидетельством утраты интереса к военной сдержанности служит риторика мировых лидеров, угрожающих соперникам «уничтожением» или «удушением», что при этом практически не вызывает реакции со стороны международного сообщества.

Второй тип адаптации, к которому стремятся государства, связан с повышением скорости ведения боевых действий. Если одной лишь огневой мощи недостаточно, чтобы преодолеть изматывающий характер войны на истощение, некоторые страны готовы делать ставку на скорость. Превосходство в скорости над противником даёт ряд преимуществ: возможность застать врага врасплох или вести непрерывные атаки с такой интенсивностью, которая не позволит ему восстановить силы и перегруппироваться. В идеале такая стратегия, аналогичная блицкригу, позволяет достичь политических целей до того, как наступит позиционный тупик. Гиперзвуковые ракеты – один из способов опередить соперника, однако главным фактором, кардинально меняющим правила игры в вопросе ускорения темпа войны, стал искусственный интеллект (ИИ). Его внедрение в системы управления войсками и в повседневные процессы – в анализ разведданных, логистику и выбор целей – позволяет многократно сократить время обработки информации и устранить задержки, вызванные человеческими ошибками или нерешительностью. ИИ способен сопоставлять данные за считанные минуты (вместо часов или дней), выявлять недостатки и риски в оперативных планах, а также обнаруживать цели быстрее и порой точнее, чем подготовленные операторы-люди.

Однако за высокой скоростью неизбежно следуют и повышенные риски. Человеческая нерешительность не всегда является недостатком, особенно когда на кону стоят жизни. Время, затрачиваемое на обработку и анализ информации, а также на принятие взвешенных решений, позволяет учесть этические аспекты, дать эмоциям улечься и обнаружить ошибки в данных. В этом смысле задержки – важная черта процесса принятия решений человеком в условиях войны, а не сбой системы. Их устранение в погоне за скоростью может привести к печальным последствиям. Подобный сценарий уже наблюдался в Иране, где сочетание неверных данных и стремления к быстроте действий привело к тому, что ИИ порекомендовал нанести удар, обернувшийся катастрофическими потерями.

Что ещё хуже, такая система может проигнорировать установки своих создателей и взять ход будущих войн в свои руки.

В мире, где конфликты часто заходят в тупик, скорость, безусловно, обеспечивает преимущества, однако они выглядят незначительными по сравнению с сопутствующими рисками. В конечном счёте война на высоких скоростях тоже может перерасти в войну на истощение – и при этом станет гораздо более беспощадной и разрушительной.

Третий тип адаптации направлен на повышение эффективности ведения войны. На фоне роста военных расходов вполне естественно стремление государств снизить цену конфликта и уменьшить усилия, необходимые для продолжения борьбы. Это подразумевает создание более дешёвого и точного оружия, что позволяет облегчить финансовое бремя и снизить потребность в живой силе. Здесь особенно полезными оказались достижения в области автономных систем. Недорогие беспилотники – воздушные, подводные и наземные – позволили частично компенсировать нехватку солдат и старых видов боевой техники. Дроны и барражирующие боеприпасы обладают и другими преимуществами с точки зрения эффективности. Они зачастую точнее и результативнее традиционных видов вооружения, а также могут отличаться большей дальностью и способностью наносить более точечные удары. Поскольку нет необходимости заботиться о безопасности операторов, дроны и другие автономные системы могут применяться в ситуациях с высоким риском – например, в глубоком тылу противника или в ходе самоубийственных миссий, – от которых государства в иных случаях предпочли бы воздержаться. Таким образом, они позволяют государствам затягивать конфликты и расширять их масштабы, что было бы невозможно или неприемлемо ещё десять лет назад.

Внедрение искусственного интеллекта в автономные системы доводит стремление к оптимизации военного дела до логического конца. Автономные системы, оснащённые ИИ, практически не нуждаются в участии или вмешательстве человека. Они способны самостоятельно обнаруживать и выбирать цели для нанесения максимального ущерба и достижения наибольшего эффекта. На сегодняшний день применение автономного оружия под управлением ИИ ограничивается преимущественно беспилотниками и боеприпасами малого калибра. Однако стоит представить, к каким последствиям привело бы внедрение подобных технологий в системы управления подводными лодками, несущими баллистические ракеты, или в архитектуру систем ядерного командования и управления.

Идея сделать ведение войны более эффективным звучит привлекательно, но таит в себе опасность. Если войны можно будет вести дистанционно – пусть даже частично, – не жертвуя человеческими жизнями и используя недорогое оружие, то традиционные сдерживающие факторы, препятствующие их развязыванию, могут ослабнуть. Государствам станет проще вступать в конфликты, не задумываясь о человеческих потерях или долгосрочных рисках. Для американских стартапов, работающих в сфере оборонных технологий, это зачастую и становится главной целью: создать такой дешёвый и эффективный способ ведения войны, чтобы политикам больше не приходилось колебаться перед тем, как ввязаться в очередную военную авантюру. Если оставить в стороне риск того, что это может спровоцировать войны, которые в противном случае не начались бы, стоит учесть следующее: более эффективные, но затяжные конфликты в конечном итоге влекут за собой более тяжкие последствия для людей – прежде всего для мирного населения, становящегося «сопутствующей жертвой».

Ещё большую тревогу вызывают перспективы использования искусственного интеллекта в будущих войнах. По мере того как ИИ становится мощнее и всё глубже интегрируется в системы вооружений всех типов, у военачальников и у военных на передовой растёт соблазн переложить на него выполнение множества сложных задач. Это означает, что ИИ-агенты будут принимать решения не только о выборе целей, но и о том, когда следует пойти на эскалацию, а когда – проявить сдержанность. Здесь возникают серьёзнейшие этические вопросы, особенно при переходе от обычных вооружений к ядерным. В крайнем случае война может перестать быть делом рук человека и полностью перейти под контроль машин. Расплачиваться за это и страдать от последствий будет гражданское население.

К сожалению, существующие механизмы контроля над вооружениями плохо приспособлены к реалиям развития автономных систем и искусственного интеллекта. Они устарели, работают слишком медленно и ориентированы главным образом на регулирование численности или мест дислокации систем. Они неэффективны при попытках установить границы для оружия, риски, связанные с которым, динамичны, изменчивы и не зависят от параметров, поддающихся точному измерению и проверке. Однако это не означает, что пора терять надежду и отдавать свою судьбу в руки будущих роботизированных армий.

Изменения в характере ведения войн и новые технологии, которые государства используют для адаптации к этим переменам, делают все страны – от самых могущественных до самых слабых – более уязвимыми перед опасностями и последствиями конфликтов, чем это было в течение долгого времени. Однако бесконечная погоня за наращиванием огневой мощи и стремление вести боевые действия быстрее и эффективнее – это гонка, в которой не может быть победителя. Она лишь подрывает глобальную безопасность. Более верный путь предполагает переосмысление одного из ключевых уроков холодной войны: признание и принятие взаимной уязвимости могут стать прочной основой для стабильности, сотрудничества и сдержанности. В конечном счёте именно крупным державам – России, США, Китаю – предстоит отбросить взаимное недоверие и взять на себя инициативу по формированию новой парадигмы контроля над вооружениями, опирающейся на эту непреложную реальность.