130 лет назад, 21 октября 1896 года, в семье студента медицинского факультета Казанского Университета родился сын. Сказать, что он был родительским утешением, никак не получится — согласно его воспоминаниям, отец был уверен, что из него «ничего не выйдет», а мать и вовсе говорила: «Такие люди, как ты, вырастают неудачниками и кончают самоубийством».

Но всё же именно он прославил фамилию отца, причём слава эта шагнула далеко за пределы России — её с полным правом можно назвать мировой. И хоть фамилия нерусская, этот человек опять-таки с полным правом считается одним из главных русских драматургов XX столетия. Как и почему это получилось, лучше прочих объяснил сам драматург, Евгений Шварц: «Я православный, следовательно, русский. Вот и всё».

Тут, разумеется, должен вступить хор «диванных экспертов», которые, опираясь на данные «всезнающих» интернет-энциклопедий, через губу процедят: «Дальше можно не читать. Потому что всем известно, что в историю русской и мировой литературы Шварц вошёл в качестве писателя-сказочника».

А ведь сам Шварц такого определения всячески избегал, и связывал свою деятельность прежде всего с театром, о чём вспоминал Леонид Пантелеев, его коллега и друг, автор повести «Республика ШКИД»:

— Ты знаешь, — говорил он, — сказать о себе: «я драматург» — я могу. Это профессия. А сказать: «я писатель» — стыдно, все равно, что сказать: «я красавец».

Что же до сказок, то здесь всё немного сложнее. Сказочником как таковым, то есть человеком, который придумывает сказки, Евгения Шварца в полной мере назвать, наверное, нельзя. Из тех его произведений, которые известны у нас всем и каждому, лишь два придуманы им от начала до конца. Это «Сказка о потерянном времени» и «Обыкновенное чудо». Все остальные в основе своей имеют либо сюжеты, почерпнутые из народных сказок, как, например, «Дракон». Либо из сказок других авторов — таковы «Тень», «Голый король», «Золушка», «Снежная королева»…

Вот только не надо песен из серии: «Ничего своего не мог придумать, вот и тырил у великих авторов, выдавая за своё!» Для начала, превращение сказочного сюжета в пьесу есть вполне самостоятельный акт творения — это всё равно, что экранизировать книгу. Ну а потом, произведения Шварца очень часто сильно отличаются от исходников. И отличаются в лучшую сторону. Они глубже, масштабнее, актуальнее…

Последнее слово может ввести в заблуждение. И многих вводит, потому-то у нас полным-полно аналитики разной степени вменяемости, где авторы выясняют, какой конкретно политический режим «продёрнул» Шварц в том же «Драконе». Или куда он метил своей «Тенью» — точно ли в «буржуазную демократию» Запада?

Между тем, «актуально» — это совсем про другое. Не про то, что на злобу дня, а про то, что сохраняет свою значимость на протяжении столетий, и именно поэтому важно здесь и сейчас. И Шварц решает этот вопрос точно так же, как решал вопрос своей национальной принадлежности. Самые главные его произведения основаны не только на «чужих» сказочных сюжетах, но и на христианском мировоззрении, которое местами становилось у него почти прямой проповедью. И которая, отметим, совершенно спокойно звучала с экранов советского кино.

Скажем, в фильме «Золушка», где блистали Янина Жеймо и Фаина Раневская, король в исполнении Эраста Гарина, произносит фразу, которой не было, и быть не могло у Шарля Перро. Но которую Евгений Шварц счёт обязательным вставить в свой сценарий: «Когда-нибудь спросят: а что ты можешь, так сказать, предъявить? И никакие связи не помогут тебе сделать ножку маленькой, душу — большой, а сердце — справедливым». Ну а где могут попросить «предъявить» качества своей души и своего сердца? Уж точно не в земных инстанциях — это в прерогативе Страшного суда, где и впрямь никакие связи не помогут. А ведь премьера «Золушки» состоялась в мае 1947 года…

В пьесе «Обыкновенное чудо», которую экранизировали дважды — в 1964 и 1978 годах — никаких особенных чудес вроде бы и нет. Там важен только финал, где и происходит главное. Медведь, превращённый в человека, по идее должен после того, как поцелует принцессу, превратиться обратно в зверя. В этом и состоит конфликт — помните, как в фильме Марка Захарова Медведь, которого играл Александр Абдулов, мечется между своей любовью к Принцессе в исполнении Евгении Симоновой и страхом за себя, любимого? Но всё-таки в итоге решается на жертву. И происходит чудо. Он не превращается в зверя. А почему? Да потому, что всё идёт по евангельским лекалам: «Не вера рождается от чуда, а чудо от веры»…

Самый хуковый номер, это, разумеется, пьеса «Тень». Её тоже экранизировали дважды — классическим считается прочтение режиссёра Надежды Кошеверовой от 1971 года, где роли учёного Христиана Теодора и его Тени исполнил Олег Даль. Пересказывать пьесу и кинопостановку — только всё портить. А потому напомним лишь самое начало — учёный Христиан Теодор просит свою тень разыскать принцессу. Тень соглашается, отделяется от хозяина и превращается в его противоположность — жуткое лживое существо…

Шварц интересовался историей религии. И, разумеется, не мог пройти мимо любопытного сюжета, основанного на преданиях богомилов — этой христианской ереси, возникшей в Болгарии и повлиявшей на религиозную жизнь всей Европы. Согласно этому преданию, Бог, желая обрести друга и помощника, приказывает своей тени: «Стань, друже!» А вот что происходит дальше: «И тень это сделала, и обрела образ человека, но то был не человек, а сам дьявол». Ничего не напоминает?

Но это лишь начало. А если разобрать финал, то выйдет совсем красиво. Да, Тень можно обуздать, если сказать заветные слова: «Тень, знай своё место!» Правда, работает это от силы минуту. То есть на время обуздать получится, а победить — нет. Чтобы победить, Христиан Теодор вынужден фактически принести себя в жертву, умереть и воскреснуть — вот тогда только Тень будет посрамлена. К сожалению, тоже не совсем окончательно, поскольку Тень бежит, и решающая битва где-то впереди. А пока учёный, говорит: «Он скрылся, чтобы ещё раз и ещё раз стать у меня на дороге. Но я узнаю его, я всюду узнаю его. Аннунциата, дайте мне руку, идемте отсюда». И уходит со своей спутницей, которую в кино сыграла Марина Неёлова. И имя которой, Аннунциата, в прямом переводе с латыни означает не что иное, как «Благовещение»…

Жертва, казнь, воскресение, бегущая перед лицом воскресшего, но сохраняющая силы и опасность Тень, благовещение и намёк на решающую битву между добром и злом, которая состоится в будущем — что это, как не прямая проповедь христианства?