4 октября 1957 года Советский Союз запустил первый искусственный спутник Земли — с этого события принято отсчитывать начало космической эры. Спустя 69 лет человечество отправляет аппараты к далёким планетам и астероидам, регистрирует гравитационные волны, получает изображения окрестностей чёрных дыр и обнаруживает тысячи миров у других звёзд. Но чем больше мы узнаём о космосе, тем больше появляется новых вопросов. 

Причём фундаментальные исследования ведутся не только при помощи гигантских телескопов в горах и космических аппаратов. Своя научная работа продолжается и в Пулковской обсерватории под Петербургом. 

Пулковская астрономическая обсерватория. Фото: wikimedia.org/ SadPetzl

О том, зачем астрономы десятилетиями наблюдают одни и те же звёзды, насколько реально найти вторую Землю, почему Солнце не становится опаснее, что может скрываться на далёких окраинах Солнечной системы и как искусственный интеллект уже меняет профессию учёного, spb.aif.ru поговорил с кандидатом физико-математических наук, и. о. заведующего лабораторией астрометрии и звёздной астрономии Пулковской обсерватории Максимом Ховричевым. 

«Астроном спит — телескоп наблюдает» 

— Максим Юрьевич, обычный человек представляет работу астронома примерно так: ночь, телескоп, учёный смотрит в окуляр на звёзды. Насколько эта картина соответствует реальности? 

— «Восстание машин» в наблюдательной астрономии победило давно и безальтернативно. Поэтому романтический образ «человек у окуляра под звёздным небом» весьма далёк от реальности. Астрономы управляют телескопом дистанционно или управление доверено автоматике. Так что, перефразируя армейскую поговорку, можно сказать: «Астроном спит — телескоп наблюдает». 

Типичный день мало отличается от рабочего дня программиста или офисного сотрудника. Внешне — никакой романтики. Специалист сидит за компьютером, читает статьи по своей тематике, работает с программами и данными, пишет статьи в международные научные журналы, отвечает рецензентам, готовит заявки на гранты. 

Для многих астрономов очень большое значение имеет программирование. Сейчас технологии ИИ хорошо позволяют решать технические задачи и сосредоточиться на «астрономическом смысле» кода. Бывают поездки на конференции и семинары, командировки в другие обсерватории. Онлайн-конференции и обсуждение научных проектов тоже давно стали обычным делом. 

А самое тяжёлое, наверное, — заполнение различных бумаг и электронных форм для отчётности. Иногда это съедает много времени и сил, которые хотелось бы тратить на самое важное в нашем деле — исследование Вселенной. 

— А как вы сами оказались в астрономии? Это была детская мечта? 

— В Советском Союзе не зря существовали кружки во Дворцах пионеров. Там работали люди, которые были влюблены в своё дело и умели увлечь подрастающее поколение. Я со школьных лет занимался в астрономическом кружке, хотя какого-то «светлого астрономического будущего» специально не планировал. 

Потом получилось так, что я зашёл в профессию в том числе с программистской стороны. Когда приехал в Пулково, увидел, что есть потребность в более продвинутом программном обслуживании научной работы. Так постепенно и зацепился. 

Сейчас круг задач довольно широкий. Приходилось участвовать в российских и международных научных проектах: где-то это была астрометрия двойных звёзд, где-то метеорная астрономия. Получилось, если пользоваться футбольной терминологией, что я игрок, способный выступать на разных позициях. 

Нормальный астрограф, установленный в западной башне главного здания Пулковской обсерватории. Фото: Пулковская обсерватория/ предоставила Динара Бикулова

— Международное сотрудничество российских астрономов сегодня сохраняется? 

— Конечно, происходящее в мире сказывается на научном сотрудничестве. Но дальше многое зависит от того, насколько коллеги заинтересованы в ваших компетенциях и результатах. Если есть вещи, которые никто, кроме вас, не может сделать, интерес всё равно сохраняется. 

Российские астрономы как были вовлечены в общемировую науку, так и остаются. 

Что можно увидеть из Петербурга 

— Пулковская обсерватория существует почти два века, но сейчас фактически оказалась внутри огромного ярко освещённого города. Что вообще можно исследовать в таких условиях? 

— Городская засветка действительно «убивает» наблюдения слабых, размытых по небу объектов — далёких галактик, туманностей, тусклых звёзд на пределе чувствительности. Для большинства современных наблюдательных проектов нужны высокогорные обсерватории, орбитальные телескопы или даже космическая миссия непосредственно к объекту Солнечной системы. 

Фото: Организация "Сохраним Пулковскую обсерваторию"

Но вопрос можно поставить иначе. Главное, чтобы объект наблюдался с высоким отношением сигнала к шуму и результат оставался конкурентоспособным. Тогда некоторые задачи можно решать даже из центра Петербурга.

Например, взаимные затмения спутников Юпитера или Сатурна позволяют получать информацию об их положении с точностью, сопоставимой с результатами космических миссий. Эти данные востребованы даже для уточнения деталей внутреннего устройства планет и их спутников. 

Но ключевое направление, для которого важны наблюдения именно из Пулково, — визуально-двойные звёзды. Доля пулковских данных составляет до 10% общемирового набора измерений. Причём наши двойные звёзды достаточно яркие — их можно наблюдать даже во время белых ночей. Поэтому засветка здесь не так страшна. 

Гораздо больше мешает дрожание воздуха, связанное, например, с теплофизикой зданий. Но развитие современных астрономических камер позволяет справляться и с этим. 

— Тогда почему просто не перенести наблюдения куда-нибудь в горы, где условия гораздо лучше? 

— Во-первых, это дорого. Строительство нового телескопа, перенос обсерватории или получение большого количества наблюдательного времени на другом инструменте — всё это требует серьёзных ресурсов. А в Пулково уже существует сложившаяся система. 

Но главное — длинные ряды наблюдений. 

Представьте, что мама хочет следить, как растёт ребёнок. Она ставит его к дверному косяку и периодически делает отметки. Потом сравнивает их. А теперь представьте, что каждый год семья переезжает в новую квартиру. Косяк другой, пол немного другой — и возникает вопрос, насколько точно вы перенесли предыдущие отметки. 

С нашими наблюдениями двойных звёзд похожая история. Периоды их обращения составляют сотни и тысячи лет, поэтому важно отслеживать взаимное расположение звёзд десятилетиями в одной системе измерений. 

Конечно, можно параллельно наблюдать на Пулковском телескопе и, например, на новом инструменте в другом месте. Сравнивать ряды и постепенно переходить на новую систему. Но для надёжной «сшивки» таких наблюдений может понадобиться порядка десяти лет. Мы уже проходили это, когда почти 30 лет назад переходили от обычной фотографии к цифровой. 

Поэтому научный смысл продолжать измерения из Пулково сохраняется. 

Орбита длиной в тысячу лет 

— Одно из главных направлений ваших исследований — двойные звёзды. Что они могут рассказать о Вселенной? 

— Представьте две звезды, которые находятся достаточно близко друг к другу. Они испытывают взаимное притяжение и обращаются вокруг общего центра масс. 

Если известно время, за которое компоненты совершают один оборот, и размер их орбиты, можно оценить сумму масс звёзд. А масса — ключевой параметр для построения моделей их внутреннего устройства и эволюции. Исторически исследование двойных систем сыграло огромную роль именно в «взвешивании» звёзд. 

Но пулковская программа немного о другом. Мы наблюдаем широкие пары, периоды обращения которых могут составлять сотни и тысячи лет. За всё время наблюдений звёзды успели пройти лишь небольшой кусочек своей орбиты — хорошо, если десять процентов. 

Поэтому точное определение масс здесь затруднительно. Зато появляется возможность решать другую фундаментальную задачу — пытаться понять, как вообще рождаются звёзды. 

Мы знаем общую картину. Межзвёздное пространство не пустое: существуют огромные молекулярные облака. Они становятся неустойчивыми, распадаются на отдельные сгустки, часть которых в результате сжатия превращается в звёзды. Причём многие звёзды рождаются сразу парами. 

Туманность NGC 604 в Галактике Треугольника Фото: www.globallookpress.com/ Space Telescope Science Institut / Keystone Press Agency

И дальше возникает вопрос: какими должны быть их орбиты? 

Почти 90 лет назад академик Виктор Амбарцумян показал: если основную роль при формировании таких систем играет гравитация, круговые орбиты должны встречаться редко, а вытянутые — тем чаще, чем сильнее их вытянутость. 

В начале 2025 года вышла наша работа в Research in Astronomy and Astrophysics. Мы исследовали 850 орбит, и наблюдения подтвердили основной вывод Амбарцумяна. 

Но ещё интереснее небольшое отличие реального распределения орбит от теоретического. Если оно действительно существует, значит, в динамику молодых двойных звёзд вмешивалась не только гравитация. Например, могло действовать трение о газопылевую среду, в которой формировались обе звезды. 

На периодах порядка 400–500 лет уже начинает проявляться дефицит сильно вытянутых орбит. Это намёк на то, что рождение таких систем могло происходить по сценарию «с трением». 

Есть и ещё одна интрига. Возможно, двойные звёзды вообще образуются несколькими способами. В одном случае исходное облако распадается на сгустки, и из одного из них возникает широкая двойная система. В другом — вокруг молодой звезды формируется массивный протопланетный диск, который становится неустойчивым и тоже фрагментируется. Тогда появляется вторая звезда, но пара получается более тесной. 

Если механизмы действительно разные, это должно оставлять след в статистике периодов обращения. И такой след в наших данных обнаруживается — своеобразное двугорбое распределение, которое может соответствовать двум сценариям образования двойных систем.  

— Но если один оборот занимает тысячу лет, как можно определить орбиту? Ни один человек не способен увидеть её целиком. 

— Представьте гимнастку в цирке, которая вращает обруч с гирляндой из светодиодов. Когда горят все лампочки, вы видите всю окружность. Но если большая часть гирлянды погасла и осталась только небольшая дуга, ваше воображение всё равно способно достроить её до полной окружности. 

Мы полагаемся на гораздо более точное математическое «воображение». 

В Пулковской обсерватории профессором Алексеем Алексеевичем Киселёвым в 1960–1970-е годы был разработан специальный метод определения орбит по коротким дугам — метод параметров видимого движения. Это такой наш пулковский трюк. 

Как увидеть то, чего не видно 

— А можно по движению звезды понять, что рядом существует объект, которого телескоп вообще не видит? 

— Конечно. Представьте вечерний парк. Вы издалека видите светлое пятнышко, которое мерно качается из стороны в сторону. Подходите ближе и обнаруживаете девушку на качелях: светится экран её телефона, а молодой человек в чёрной куртке раскачивает качели. Самого его издалека не было видно, но присутствие можно было определить по движению светящейся точки. 

Со звёздами похожая история. 

В двойной системе может существовать третий слабый объект, который непосредственно телескопом не наблюдается. Например, красный карлик или, наоборот, компактный массивный объект вроде нейтронной звезды — масса примерно как у Солнца, а размер меньше Петербурга. 

Туманность Кольцо — планетарная туманность в созвездии Лиры. Фото: www.globallookpress.com/ NASA / ZUMAPRESS.com

Своей гравитацией этот третий компонент «раскачивает» одну из видимых звёзд. В результате орбита, которую мы наблюдаем, начинает отличаться от той, которую ожидаем. 

Если расхождение статистически значимо, появляется основание говорить, что перед нами не двойная, а тройная система. В нашей практике такие истории со скрытыми маломассивными компаньонами случаются практически каждый год.  

— А планеты вообще могут существовать в системах с двумя солнцами? 

— Да. Если это широкая двойная система, планеты могут обращаться около одной из звёзд и почти «не замечать» вторую — её гравитационное влияние будет относительно небольшим. 

Бывают и циркумбинарные системы, когда звёздная пара достаточно тесная, а планета обращается сразу вокруг обеих звёзд. Такие устойчивые конфигурации тоже существуют. 

При этом очень тесные массивные объекты способны взаимодействовать значительно драматичнее. Для компактных объектов — нейтронных звёзд или чёрных дыр — возможны слияния. Именно такие события и стали одним из главных объектов новой области науки — гравитационно-волновой астрономии. 

Где же вторая Земля? 

— Сейчас известно уже больше шести тысяч экзопланет. Насколько мы приблизились к обнаружению настоящей второй Земли? 

— Пока мы в основном можем приблизительно оценить параметры экзопланет — размер, массу. И даже эти оценки довольно грубые. Поэтому говорить о пригодности конкретной планеты для жизни пока очень сложно. 

Когда в научных новостях обсуждается «потенциально обитаемая» экзопланета, здесь нередко присутствует элемент рекламы научного результата. 

Представьте, что инопланетяне обнаружили Венеру. По размеру и массе она почти как Земля, находится вроде бы не так уж близко к Солнцу. И в инопланетной газете появляется новость о планете, которая, вероятно, пригодна для жизни. 

Но мы-то знаем, какие условия на Венере на самом деле. 

В очень редких случаях мы можем что-то сказать о составе атмосфер экзопланет. Когда планета проходит перед своей звездой, часть звёздного света проходит через атмосферу. Анализируя этот свет, современные телескопы позволяют изучать её химию. 

Одна из целей — поиск биомаркеров, то есть веществ, присутствие которых в рамках наших физико-химических моделей может быть связано с биологическими процессами. Но пока ничего действительно серьёзного и однозначного не обнаружено. 

HD 189733 A b — экзопланета, ярко-голубой газовый гигант в созвездии Лисички, по размерам сопоставим с Юпитером, обращается вокруг оранжевого карлика HD 189733 A на расстоянии 63 световых года от Солнца. Фото: www.globallookpress.com/ M. Kornmesser / ZUMAPRESS.com

— Но чисто статистически планет, похожих на Землю, должно быть много? 

— Астрономы давно установили, что планет вообще много. И, скорее всего, немало таких, которые по отдельным характеристикам похожи на Землю и находятся в области, где получают от звезды сопоставимое количество энергии. 

Но мы очень плохо знаем их параметры: размеры, массы, средние плотности и тем более состав атмосферы. Поэтому рассуждения о жизни пока остаются во многом умозрительными. 

Дальше вопрос уже выходит за пределы чистой астрономии и становится биологическим: насколько легко из неживой материи возникает система, способная к эволюции и передаче наследственной информации? 

Есть специалисты, считающие, что такой переход может быть чрезвычайно редким. Есть другие взгляды. Но астрономическими наблюдениями пока поставить точку в этом споре невозможно. 

— Получается, парадокс Ферми — если Вселенная настолько велика, почему мы никого не видим — всё ещё остаётся без ответа? 

— Конечно. Кроме всего прочего, существует фундаментальная проблема расстояний. 

Даже если жизнь во Вселенной распространена широко, большая её часть может оказаться для нас практически недоступной. Сигналу нужно время, чтобы пройти огромную дистанцию. 

Галактика Андромеды — спиральная галактика, наблюдаемая в созвездии Андромеды. Её диаметр составляет 47 килопарсек, что больше, чем у нашей Галактики; она содержит в несколько раз больше звёзд, чем Млечный Путь. Расстояние от нашей Галактики до неё состав Фото: www.globallookpress.com/ NASA/CXO/UMass / Keystone Press Agency

Но было бы скучно жить, если бы не было сюрпризов. На них всегда можно рассчитывать. 

Когда-то обнаружение гравитационных волн тоже считалось почти невозможным. А потом их зарегистрировали, научились определять параметры сливающихся компактных объектов — и появилась целая гравитационно-волновая астрономия. 

Поэтому нельзя исключать, что появятся какие-то совершенно другие физические принципы наблюдения. Возможно, если когда-нибудь мы и обнаружим сигнал далёкой цивилизации, это будет даже не электромагнитный канал. 

Солнце становится опаснее? 

— Если судить по новостям последних лет, складывается ощущение, что Солнце становится всё активнее: вспышки, магнитные бури. Такая тенденция действительно существует? 

— Я думаю, это прежде всего эффект восприятия. Просто увеличилось количество ресурсов, которым нужно постоянно о чём-то писать. Поэтому заголовки про солнечные вспышки появляются чаще. 

Реально текущий цикл солнечной активности по своим интегральным характеристикам оказался ниже прогнозировавшегося. В прошлом бывали события и пожёстче. Поэтому я бы не говорил, что активность Солнца постоянно растёт. Она вполне обычная. 

При этом нам вообще повезло с Солнцем — это достаточно спокойная звезда. 

Иллюстрация, изображающая приближение зонда Parker к Солнцу. Фото: www.globallookpress.com/ APL/NASA / Keystone Press Agency

— То есть у более активной звезды Земле пришлось бы значительно хуже? 

— Нас бы, вероятно, просто не было. 

Сейчас много планет обнаруживают около красных карликов — сравнительно лёгких звёзд. Но многие из них обладают мощной вспышечной активностью, которая значительно превосходит солнечную. Потоки частиц при таких вспышках могут серьёзно осложнять существование жизни земного типа на близких планетах. 

И здесь, кстати, остаётся ещё одна большая нерешённая задача самой астрофизики: мы до сих пор не умеем достаточно хорошо предсказывать солнечные вспышки и общий ход активности Солнца. 

Если бы мы полностью понимали устройство нашего светила, то смогли бы создать модель, которая заранее сообщала бы, когда произойдёт вспышка и каковы будут её параметры. Пока такие прогнозы далеки от идеала. 

Большая загадка невидимой Вселенной 

— Какие ещё фундаментальные загадки современной астрономии вы бы назвали? 

— Самая популярная и известная — тёмная материя. 

В Солнечной системе всё понятно: чем дальше планета находится от Солнца, тем меньше её орбитальная скорость. Но в галактиках картина другая. Линейная скорость движения звезд в галактиках почти не зависит от их расстояния до галактического центра. И это не удается объяснить, если учитывать только ту массу, которую мы непосредственно видим.

Чтобы объяснить наблюдаемую картину, приходится предположить существование невидимой тёмной материи. Причём по массе её должно быть в несколько раз больше, чем обычной материи, из которой состоим мы сами, звёзды, планеты и всё наблюдаемое вещество. 

Есть альтернативные попытки объяснить это изменением законов гравитации. И тут, кстати, снова возникают двойные звёзды. 

Очень широкие пары, где компоненты разделены огромными расстояниями, потенциально позволяют проверять поведение гравитации в чрезвычайно слабом поле. Но есть проблема: система, которую мы считаем двойной, на самом деле может содержать третьего невидимого компаньона. Он исказит движение звёзд, и мы получим ложную картину. 

Поэтому одна из задач — найти «чистые» широкие пары, где точно нет дополнительных скрытых компонентов. И уже на них проверять различные модели.  

Четыре миллиона Солнц в «пустом месте» 

— Чёрные дыры для обычного человека выглядят ещё загадочнее. Мы вообще уверены, что понимаем, что это такое? 

— До недавнего времени многие вещи действительно оставались преимущественно областью теоретических моделей. Сейчас появляется всё больше способов эти модели проверять. 

Традиционный сценарий связан с очень массивными звёздами. Такая звезда заканчивает жизнь, вспыхивает как сверхновая, её центральная часть коллапсирует до состояния, когда даже свет уже не способен покинуть объект. 

Что именно происходит внутри, за горизонтом событий, внешнему наблюдателю непосредственно недоступно. Но гравитационно-волновая астрономия позволяет получать новую информацию. Когда две чёрные дыры сливаются, возникающие колебания пространства-времени несут сведения о параметрах этого события. 

Есть и сверхмассивные чёрные дыры. Причём сейчас возникает интересная проблема: мы наблюдаем их уже в достаточно ранней Вселенной. А значит, нужно объяснить, каким образом они успели так быстро набрать огромную массу. 

Художественное изображение сверхмассивной черной дыры. Фото: www.globallookpress.com/ NASA / ZUMAPRESS.com

— А чёрная дыра в центре нашего Млечного Пути — это уже достоверный факт? 

— Да, её существование подтверждено разными методами. 

Один из самых наглядных способов — астрометрический. Астрономы много лет наблюдали звёзды, которые обращаются буквально вокруг «пустого места». Построили их орбиты и выяснили: чтобы удерживать эту звёздную карусель, в центре должен находиться невидимый объект массой примерно четыре миллиона Солнц. 

Это очень хорошее подтверждение существования сверхмассивной чёрной дыры в центре нашей Галактики.  

А если девятая планета — чёрная дыра? 

— Но существуют ещё так называемые первичные чёрные дыры. Их уже находили? 

— Вот с ними как раз проблема. Пока ни одной первичной чёрной дыры достоверно не обнаружено. Это гипотетические объекты. 

Но существует любопытная связь с проблемой девятой планеты. 

За орбитой Нептуна обращается множество транснептуновых объектов. Когда астрономы анализируют распределение их орбит, обнаруживаются некоторые особенности, которые пытались объяснить существованием очень далёкой массивной планеты — в сотнях астрономических единиц от Солнца. 

После появления соответствующих работ начались активные поиски. Анализировали современные цифровые обзоры неба, пытались обнаружить слабый движущийся объект. Много интересного нашли попутно, а саму планету — нет. 

Но объяснять особенности орбит всё равно как-то нужно. 

Один из вариантов — в прошлом рядом с Солнечной системой могла пройти другая звезда, например красный или коричневый карлик, и своей гравитацией изменить орбиты далёких тел. 

А самый экзотический сценарий — роль девятой планеты может играть первичная чёрная дыра массой примерно в несколько Земель. 

— То есть где-то на окраине Солнечной системы теоретически может находиться маленькая чёрная дыра? 

— Теоретически такой сценарий рассматривается. Речь идёт о расстоянии в сотни астрономических единиц. 

Это значительно дальше основных транснептуновых областей. Масштабы Солнечной системы вообще гораздо больше, чем обычно представляют. Гипотетическое облако Оорта простирается на колоссальные расстояния. 

Есть даже работы, в которых пытаются связать особенности движения межзвёздной пыли и метеороидов с присутствием далёкого массивного объекта. Мы уже обнаруживали крупные тела, прилетевшие из межзвёздного пространства, — Оумуамуа, комету Борисова и другие межзвёздные объекты. То же самое способны делать гораздо более мелкие частицы. 

Но ещё раз: первичная чёрная дыра в Солнечной системе не обнаружена. Пока это экзотическая гипотеза. Интрига сохраняется.  

Космос после 4 октября 1957 года 

— 4 октября исполнилось 69 лет со дня запуска первого искусственного спутника Земли. Насколько космонавтика изменила саму астрономию? 

— Запуск первого спутника в буквальном смысле открыл — или, как в Петербурге любят говорить, «прорубил» — для астрономии новые окна во Вселенную. 

До этого мы в значительной степени смотрели в космос через то окно электромагнитного спектра, которое оставляет нам земная атмосфера. Космические телескопы позволили работать с рентгеновским, гамма-, ультрафиолетовым, дальним инфракрасным излучением — с тем, что с поверхности Земли наблюдать невозможно или чрезвычайно трудно. 

Космонавтика дала астрономии и совершенно новые инструменты. Спутниковая астрометрия позволила с огромной точностью измерять положения и движения звёзд. Космические миссии отправились непосредственно к планетам, спутникам, астероидам и кометам. 

Художественное изображение спутника «Спутник-1» на орбите. Фото: wikimedia.org/ Gregory R Todd

Мы пролетели мимо Плутона, достигли спутников Юпитера и Сатурна, исследовали астероиды и кометы, а образцы вещества некоторых малых тел даже доставили на Землю. 

Хороший пример того, насколько изменилась наука, — Марс. Ещё на пороге космической эры всерьёз обсуждались идеи, что сезонные изменения его окраски могут быть связаны с растительностью. Космические аппараты позволили увидеть реальную картину. 

Без космонавтики современную астрономию представить уже невозможно.  

«Учёным придётся заниматься наукой» 

— Теперь профессию меняет уже ИИ. Насколько серьёзно нейросети помогают астрономам? 

— Очень серьёзно, и их роль будет только расти. 

Посмотрите на обычную научную рутину. Вы получили старый массив данных: тысячи таблиц в каком-нибудь формате. Их нужно преобразовать, написать код, привести всё к виду, который понимает современная программа. Раньше исследователь тратил на такую техническую работу собственное научное время. 

Сейчас нейросети делают подобные вещи с лёгкостью. Это высвобождает колоссальное количество энергии непосредственно для науки. 

Но возникает и психологическая проблема. Человек привык считать своей квалификацией умение ловко преобразовывать данные, писать определённый код, проводить стандартный анализ временных рядов. А потом выясняется, что нейросеть тоже это умеет. 

Поэтому учёным придётся всё больше развивать именно научную квалификацию — способность придумывать неожиданные, красивые идеи. Вот в этой области нейросетям пока тяжело тягаться с человеком.  

— То есть ИИ уже может участвовать даже непосредственно в работе телескопа? 

— Да. Технические вопросы автоматизируются всё сильнее. Вам уже не обязательно тратить много времени на программирование системы наблюдений за конкретной звездой. 

Например, обнаружили ошибку в работе телескопа — формулируете задачу, и нейросеть помогает разобраться с кодом. Через некоторое время баг исправлен, система снова работает. 

Кроме того, можно разворачивать локальные модели непосредственно в лаборатории. Тогда исследователь получает помощника, который работает с научными данными внутри закрытой системы. 

— А следующий большой скачок могут дать квантовые компьютеры? 

— Пока настоящие квантовые вычисления остаются в значительной степени экспериментальной технологией и требуют огромных ресурсов. 

Но представьте, что когда-нибудь вычислительная система, сопоставимая с сегодняшним огромным сервером, помещается в небольшой коробке или даже мобильном устройстве. Это даст совершенно другие возможности. 

Когда квантовые вычисления перейдут из демонстрации принципиальной возможности в разряд массовых практических инструментов — когда, условно говоря, можно будет просто воткнуть вилку в розетку и получить работающий квантовый компьютер, — последствия будут очень серьёзными. 

Пока же «восстание машин» в астрономии происходит куда прозаичнее. Телескоп всё чаще наблюдает самостоятельно, программы обрабатывают гигантские массивы информации, нейросети избавляют исследователя от технической рутины. 

Но чем больше работы удаётся передать машине, тем важнее становится то, что пока остаётся человеческой задачей: увидеть в данных проблему, сформулировать объяснение и задать Вселенной правильный вопрос.