Обычный рабочий обед для 42-летнего москвича Евгения Беляева, мастера по изготовлению гипсовых изделий для маркетплейсов, едва не стал последним. Фастфуд, лишний вес, курение с 11 лет (до пачки в день) и повышенное давление, которое, говорят врачи, пациент игнорировал, выдали свой страшный накопительный итог. Прямо во время послеобеденного перекура на улице мужчину накрыло: онемели руки, грудь сдавило невыносимой болью. Понимая, что теряет сознание, он успел дойти до квартиры, набрать скорую и совершить главный поступок, спасший ему жизнь — оставить входную дверь открытой. Дальше была темнота.

«Клиническая смерть»

В Городскую клиническую больницу имени В.М. Буянова пациента доставили в состоянии кардиогенного шока. Диагноз — острый коронарный синдром, обширный инфаркт миокарда. Это самая грозная группа патологий, где счет идет на секунды: без кислорода некроз клеток головного мозга наступает уже через 5–10 минут.

Евгений Беляев. Фото: АиФ/ Игорь Харитонов

Обычные реанимационные и консервативные меры не помогали. Сердце мужчины фактически остановилось — наступила клиническая смерть. Медицинская статистика в таких случаях неумолима: даже при расширенной помощи 90% подобных ситуаций заканчиваются плохо, а общие шансы этого пациента на выживание оценивались менее чем в 5%.

«Пациент поступил в очень тяжелом состоянии. Стандартные методы протезирования гемодинамики не дали эффекта, потребовалось экстренное подключение к аппарату ЭКМО», — рассказывает и.о. завотделением анестезиологии и реанимации Гульназ Муллакаева. Как и многие другие процедуры, подключение к ЭКМО было доведено врачами почти до автоматизма. При нормативе развертывания системы до 15 минут, слаженная бригада Буяновской больницы внедрила канюли в магистральные сосуды больному всего за семь.

Гульназ Муллакаева. Фото: АиФ/ Игорь Харитонов Реаниматология мирового класса

Специальные насосы системы, получившей распространение относительно недавно — только во время пандемии Covid-19, забирали кровь из венозного русла, насыщали ее кислородом во внешнем контуре и под давлением возвращали в артериальную сеть,поддерживая жизнь пациента. Параллельно кардиохирурги провели многократное стентирование, открыли инфаркт-связанную артерию и восстановили нормальный анатомический кровоток.

Неделю аппарат ЭКМО работал вместо сердца легких мужчины. Это был критический период: после операционного вмешательства иммунитет ослаблен, а сердечная мышца проходит этап «ремоделирования» (изменение путей кровообращения на фоне гибели части клеток) и подвержена частым осложнениям — аритмия, сердечная недостаточность, тромбоэмболия.

Фото: АиФ/ Игорь Харитонов

Борьба шла за каждый показатель. Ежедневные анализы, контроль за свертываемостью крови, мощные антибактериальные препараты, зондовое питание — врачи делали все возможное, чтобы больной вернулся в мир живых.

Второе рождение ко Дню сердца

Пациент пришел в себя только 14–15 августа. К счастью, клиническая смерть не привела к дефициту нервной системы: все когнитивныефункции головного мозга полностьювосстановились. «Помню скорую, а очнулся уже в коридоре реанимации спустя неделю. В ноге шланги, вокруг приборы. Страха не было, только смутные воспоминания», — делится мужчина. Родители, узнав о трагедии, экстренно приехали из другого города.

Гульназ Муллакаева и Евгений Беляев. Фото: АиФ/ Игорь Харитонов

Врачи отмечают, пациента спасло его колоссальное желание жить и строгое следование всем рекомендациям врачей в восстановительный период. Но впереди долгий путь: теперь никакого фастфуда, пожизненный прием антиагрегантов (чтобы на затромбировались стентированные сосуды сердца) и полный отказ от курения. «Бросил моментально, хотя скрывать не буду — очень хочется», — улыбается мужчина.

Символично, что на этой неделе, 29 сентября, отмечался Всемирный день сердца. Врачи Буяновской больницы напоминают: сосудистые катастрофы стремительно молодеют. Важно знать анамнез близких, следить за давлением с 30 лет, сдерживать потребление соли и не пренебрегать сном. А счастливое спасение Евгения показывает, что московские медцентры побеждают смерть, даже когда шанс на спасение — всего 5%.