Помните сказку про стойкого оловянного солдатика и прекрасную фарфоровую балерину? Ольга Занозина воплощает в себе сразу оба эти образа: она и хрупкая красавица, и несгибаемый воин.

В детстве Ольгу сбила машина. 

Серьёзных последствий не было, но стала сильно болеть нога. Одни врачи говорили, что это из-за аварии, другие считали – из-за быстрого роста. А причина оказалась другой – остеогенная саркома, опухоль кости.

В областной больнице в Курске долго не могли поставить диагноз – болезнь редкая. А когда всё стало ясно, 12-летнюю Олю с мамой направили в Москву, в Институт Блохина. Начали агрессивную химиотерапию. «Мы не были дома полтора года, – вспоминает наша героиня. – После очередной «химии» ехала на реабилитацию, потом опять на Каширку. По полгода вообще есть не могла».

Несмотря на лечение, опухоль лишь росла. Да и печень не выдержала – началась желтуха. Хирурги опасались, что пациентка умрёт прямо на столе. Однако мама Ольги настояла, чтобы дочь взяли на операцию, которая длилась больше 10 часов. И Оля выжила! Опухоль удалили радикально.

С 12 до 19 лет – время, которое обычно вспоминают как самые золотые годы. Но у Ольги другой опыт. «У меня не было друзей, – с горечью говорит она. – Бывшие подруги отвернулись. В техникуме надо мной смея­лись, показывали пальцем, когда я пыталась взобраться по лестнице на негнущейся ноге».

И хотя врачи сохранили ей ногу, она доставляла одни мучения. Первый имп­лантат не прижился, пришлось носить аппарат Илизарова (8 колец, 46 спиц), в котором она полтора года спала только на спине. С новым им­плантатом образовался свищ, началось заражение. Врачи предупредили: если оставить ногу, возникнет сепсис – девушка умрёт. Так, в 19 лет Ольга подписала согласие на ампутацию.

Она не понимала, как ей жить, что делать. «Было очень тяжело принять себя такой, какой я стала. Слышала, как родственники говорили маме: «Да кому она будет нужна? Здоровых-то замуж не берут, а она инвалид». 

И всё же Ольга находила в себе силы жить. Она поступила в университет и уехала в Москву. Устроившись на работу, никому не говорила, что она на протезе. А хромоту объясняла послед­ствиями давней аварии. Эту тайну она хранила 17 лет.

Несмотря на прогнозы родных, Ольга вышла замуж и в 28 лет родила дочку, хотя врачи говорили ей, что после перенесённой в детстве «химии» детей у неё не будет. «У меня была тяжёлая беременность, – делится воспоминания­ми Ольга. – Но мне не впервой восставать из пепла. Я верила, что дочка родится здоровой».

Так и случилось. Дочь стала для Ольги основным мотиватором в жизни. «Она никогда не давала мне опустить руки, – говорит Ольга. – Ребёнок, родители и брат – моя главная поддерж­ка». А вот муж опорой не стал, и они развелись.

Часто именно развод становится точкой отсчёта для начала личностного роста. Многие женщины после этого начинают лучше выглядеть, худеют, меняют работу и отношение к себе. Ольга уверена: если вместе людям плохо, не стоит терпеть, надо ставить точку и начинать всё заново.

После расставания с мужем она почувствовала, что может горы свернуть. Прыгнула с парашютом, хотя боя­лась высоты. А потом подала заявку на «Мисс Моск­ва» и там впервые решилась показать протез. Мама её отговаривала, а вот дочка сказала: «Ты прошла отбор, вышла в финал и хочешь уйти? Возьми себя в руки – и иди!» Ольга послушалась – и завоевала корону «Мисс зрительских симпатий». Это была её первая победа не столько в конкурсе, сколько над собой.

От брака, помимо дочери, Ольге осталась фамилия. Раньше она была Бабиной, а сейчас – Занозина. «Да, что-то занозистое в моём характере явно есть. Я никогда не ставила себя выше других, но всегда была упорной, хотела показать, что все барьеры у нас в голове. Сегодня я могу всё!»

Ольга не стесняется своего дефекта, ходит в шортах, мини-юбках и говорит, что протез – это её гаджет и аксессуар. 

Она его даже украшает: обклеивает стразами, делает каверы (последний – с коброй). Конечно, эта штука привлекает внимание, но Ольге удалось перевернуть фокус людей с жалости на восхищение.

Уже несколько лет Ольга помогает ребятам-ампутантам, вернувшимся с СВО, принять себя без конечности. «Когда я прихожу в госпиталь – они видят меня на протезе. После общения многие звонят мне и признаются, что сегодня тоже впервые вышли в шортах на улицу, начали тренироваться. Кто-то рассказывает, что женился. Я горжусь и радуюсь за них, у меня такой поддержки не было», – говорит Ольга.

Она признаётся, что ничего не хотела бы поменять в своей жизни. И если был бы выбор, снова прошла весь этот сложный путь. «Если бы я не заболела, не было бы той Ольги, которая сейчас помогает десяткам людей. Болезнь научила меня смирению, а моих родителей – вере в меня».

Наш эксперт – хирург, онколог, заведующий хирургическим отделением опухолей костей, мягких тканей и кожи, доцент отдела ДПО НИИЦ онкологии им. Н. Н. Петрова Минздрава РФ кандидат медицинских наук Григорий Зиновьев:

– Однозначного представления о причинах возникновения первичных сарком костей нет, ведь одних морфологиче­ских подтипов у данных опухолей более 50. Остеогенная саркома может быть ассоциирована с генетическими синдромами (например, Ли – Фраумени или наследственной ретинобластомы). А вот травмы, переломы не приводят к саркоме, иначе бы все профессиональные спортсмены были нашими пациентами. Метод лечения зависит от конкретного диаг­ноза. Например, хондросаркома лечится исключительно хирургиче­ски, а остеогенная требует системной терапии до операции и адъювантной химиотерапии после. Ампутация нужна далеко не всегда. Чаще мы удаляем опухоль вместе с частью кости и замещаем дефект эндопротезом или иной костной пластикой. Но по­скольку наша главная задача – радикальное удаление опухоли в пределах здоровых тканей, иногда сохранить конечность не удаётся. Так бывает, если опухоль обширная, поражает значительный объём сопредельных тканей, сосудов и нервов. Тогда приходится проводить ампутацию, а в последующем – наружное протезирование. Высокотехнологичное хирургическое лечение с эндопротезированием пациент получает по квоте, а после ампутации в рамках государ­ственных программ ему выдаётся экзопротез. Что касается невозможности рожать после химиотерапии, то это миф. Многие женщины после лечения стали мамами. Риски фертильности всегда обсуждаются с лечащим врачом перед началом химиотерапии. В ряде случаев необходим забор яйце­клеток для криоконсервации. Такие программы существуют в нашей стране, в том числе в рамках ОМС.