255 лет назад, 25 сентября 1771 года, родился Николай Раевский, прославивший свою фамилию на полях сражений. Дело непростое — род, к которому он принадлежал, насчитывал к тому моменту без малого 700 лет, и в нём уже были славные имена.

Дед новорождённого, Семён Артемьевич, отличился в Полтавском сражении. Старший брат, Александр Николаевич, погиб в декабре 1790 года при штурме Измаила. А отец так и не узнал, что у него будет ещё один сын. Полковник Николай Раевский скончался от ран, полученных в ходе войны с Османской империей, в апреле 1771 года — за 5 месяцев до рождения нашего героя, которого тоже назвали Николаем.

И именно он стал «тем самым Раевским», неразрывно связанным с Бородинской битвой. В самом деле, какие локации «поля славной сечи» нам известны со школьной скамьи? Правильно — Шевардинский редут, Багратионовы флеши и, наконец, батарея Раевского.

Николай Раевский, 1790-е гг. Фото: Commons.wikimedia.org «Адская пасть»

Вернее, так: прежде всего батарея Раевского. Эта высота была центром русской позиции, и сражение здесь шло особенно лютое. Собственно батарея, то есть орудия, была прикрыта полевым укреплением, которое называют то люнетом, то редутом. Именно его и оборонял 7-й пехотный корпус под командованием Раевского. Сюда был нацелен главный удар неприятеля. О том, что из этого вышло, могут рассказать прозвища, данные этому укреплению солдатами «Великой армии» Наполеона, — Redout Fatale (Роковой редут) и Redout Terrible (Ужасающий редут). Сохранились и подробности от очевидца — наполеоновского офицера Цезаря Ложье де Беллекура: «Все усилия сосредоточиваются на редуте, который представляется поистине адской пастью, в течение нескольких часов сеявшей смерть над нами и кругом нас». А есть и поэтическое описание от Михаила Лермонтова — его стихотворение «Бородино» основывается на воспоминаниях участников сражения. Самый жуткий момент, когда «ядрам пролетать мешала гора кровавых тел», относится как раз к боям за батарею Раевского. Между тем современники героя на Бородинском сражении внимания особо не акцентировали. В глазах русского общества большую славу снискало то, что Раевский совершил в начале войны.

Подвиг солдат Раевского под Салтановкой. Н. С. Самокиш, 1812 г. Фото: Commons.wikimedia.org Отрёкся от подвига 

В бою под Салтановкой, что близ Могилёва, корпус Раевского прикрывал отступление Багратиона, спешившего на соединение с армией Барклая де Толли. И нанёс наседавшему корпусу маршала Даву такой удар, что тот на некоторое время оставил мысль о преследовании русских. И это был первый чувствительный удар по планам Наполеона разбить русскую армию по частям. А стало быть, залог будущей победы в кампании. Правда, и на это никто внимания толком не обратил. Главным посчитали то, что с Раевским находились его сыновья: «В момент решительной атаки на французские батареи Раевский взял их с собою в главе колонны Смоленского полка, причём меньшого, Николая, он вёл за руку, а Александр, схватив знамя, лежавшее подле убитого в одной из предыдущих атак нашего подпрапорщика, понёс его перед войсками. Геройский пример командира и его детей до исступления одушевил войска...»

Кадр из фильма «Война и мир». «Мосфильм», 1968 г. 

Это принесло Раевскому поистине оглушительную славу. Его сравнивали с античными героями, его подвиг воспевали лучшие стихотворцы.

Сам же Раевский сначала подтверждал, что всё примерно так и было. И по горячим следам писал жене: «Я сам с сыном и адъютантом шёл в первом ряду в штыки. Александр сделался известен всей армии, он получит повышение. Николай, находившийся в самом сильном огне, лишь шутил. Его штанишки прострелены пулей. Я отправляю его к вам».

Но уже год спустя от подвига Раевский фактически отречётся. В беседе с адъютантом, поэтом Константином Батюшковым, он расскажет: «Детей моих не было в эту минуту... Весь анекдот сочинён в Петербурге. Гравёры, журналисты, нувеллисты воспользовались удобным случаем, и я пожалован римлянином...» Где же правда?

Ошибка отца

Правда в том, что его сыновья действительно были на передовой. Это заметили, и Александр с Николаем получили повышение по службе, зафиксированное в документах. Другое дело, что Раевский этим тяготился. И подвига здесь не видел. Скорее наоборот...

Старший сын — ладно, ему уже 16 лет. Вконце концов, сам Раевский в том же возрасте, как раз в начале Русско-турецкой войны 1787–1791 годов, был отправлен в войска с наказом своего двоюродного деда, светлейшего князя Григория Потёмкина: «Употреблять в службу как простого казака, а уж потом по чину поручика гвардии». Авот «меньшому Николаю» вмомент боя под Салтановкой было всего 10 лет. И отец не «вёл его за руку» в атаку — напротив, оставил в тылу. Правда, опасно было и там: «Младший сын сбирал в лесу ягоды (он был тогда сущий ребёнок), и пуля прострелила ему панталоны...» Словом, Раевский с младшим сыном как отец допустил оплошность. Но было поздно. Слава на него уже обрушилась.

Н.Н. Раевский. Картина Петра Соколова, 1826 г. Фото: Commons.wikimedia.org

Это имело далеко идущие последствия. Раевскому начали завидовать. И хотя Наполеон, скажем, оценивал действия Николая Николаевича более чем высоко: «Этот русский генерал сделан из того материала, из которого делают маршалов», но закончил тот Отечественную войну в том же звании, что и начинал, — генерал-лейтенант. С наградами тоже было не очень — Раевский так и говорил: «Раздают много наград, но лишь некоторые даются неслучайно». Кстати, отразилось это и на подчинённых Николая Николаевича: в армии сложилось мнение, что он «неудачлив на представления», поскольку те, кого Раевский почитал достойным наград, вышестоящим начальством игнорировались. Да что награды — даже присутствие Раевского на знаменитом военном совете в Филях, где решался главный вопрос войны, не было отмечено в журнале военных действий...

Непонятый герой

Такое впечатление, что кто-то наверху действительно решил: «А зачем Раевскому звания и ордена? Довольно с него той славы, которая уже есть, — она и так превосходит все мыслимые пределы!» Но он гнался не за званиями и крестами. Была важна справедливость. Сам Раевский до конца жизни утверждал: «Два дела мои, под Салтановкой и Смоленском, коими я век мой гордиться буду, не представлены в настоящем виде». Чем было «дело под Салтановкой», уже говорилось. Смоленск был примерно тем же, но выше уровнем. Денис Давыдов считал августовское Смоленское сражение ключевым: «Без сего великого дня не было бы ни Бородинского сражения, ни Тарутинской позиции, ни спасения России». А ведь «Тарутинская позиция», которая закрыла Наполеону путь в «хлебородные украинские губернии» и заставила его отступать по разорённой Смоленской дороге, тоже была обеспечена Раевским. Именно он своими арьергардными боями так заморочил французов, что те потеряли основные силы русской армии, а когда нашли — было уже поздно... Тщетно. При его жизни все эти реальные и серьёзные заслуги заслонила «слава римлянина».