90 лет назад Испания полыхала огнём праведным. Не тем, что ныне. На землях её сошлись в смертельной схватке и тьма и свет, и разум и безумие. То была одна из генеральных репетиций сошествия ада на землю. То была репетиция воинств сатаны, очаровавших сердца людские и сделавших их обладателей всего лишь прямоходящими, но никак не мыслящими существами.

Франкисты против республиканцев.

И нет той войне конца и посейчас.

И есть в ней особые герои.

Гарсиа Лорка, поэт и певец своей Родины, её художник и её драматург. Что драматург, то особенно важно — не сойти нам со сцены мирового спектакля, пока полыхает над нами солнце и жив звёздный круговорот. В августе 1936-го Лорка испил чашу сопричастности временам до дна — франкисты его расстреляли. Буднично так, как и положено будничным прямоходящим. И ещё лет через 25, когда утомлённый бесчисленными кровавыми добродетелями Франко решил, что уже совсем ничто ему не угрожает, — стихи и песни Гарсиа Лорки вновь ушли в печать, с особо тщательной цензурой. Притом отметим: из обихода народного все эти годы они никуда и не выходили.

Почему ж ты, Испания,

в небо смотрела,

когда Гарсиа Лорку

увели для расстрела?..

Что ж вы руки скрестили

и губы вы сжали,

когда песню родную

на смерть провожали?!

Примерно в это же время, в конце 1950-х, по-настоящему и фигура, и величина советской поэзии Николай Асеев пишет стихотворное посвящение испанскому своему собрату — «Песнь о Гарсиа Лорке». Строчки, как вы понимаете, — они именно из него.

Как это всё и странно, и страшно... На одном краю земли фашиствующее чудовище, мерзкая гадина, счастливо пережившая бури истории, обожравшаяся мясом человеческим, самодовольно затихает в пароксизме сытого довольства. На другом краю земли, где свет был сбережён и сама жизнь — в высшем её понимании — была спасена, поэт поэту шлёт поклон — словно мост над вечностью.

Увели не к стене его,

не на площадь,

увели, обманув,

к апельсиновой роще.

Шёл он гордо,

срывая в пути апельсины

и бросая с размаху

в пруды и трясины…

Асеев — лефовец, соратник Маяковского, боец литературного фронта, призванный в Москву самим Луначарским ещё в 1922-м, понимал, где проходит та грань, что отделяет всех нас от смертного мрака. Асеев умел в смыслы. Асеев одним росчерком пера ставил на место должное и нас самих — и наши души. Вчитайтесь. Просто в него вчитайтесь...

Будто с неба срывал

и кидал он планеты, —

так всегда перед смертью

поступают поэты.

А жандармы сидели,

лимонад попивая

и слова его песен

про себя напевая.

Ныне Испания... Да бог с ней, с Испанией. Республиканцы той войны для каждого из нас, для каждого из тех, кто не превратился в прямоходящее бессмысленное, — живы. Как жив и Гарсиа Лорка. Да только вот в чём беда — жив и выродок Франко. Жив и ворочается нетерпеливо в смрадном своём упокоении.

Ибо всякому Франко дьявол с удовольствием превеликим протягивает руку. Мол, выбирайся да отряхивайся, чего уж там! Эполетов новых понаделаем! Пора в строй! Пора морить человеков, да побольше!

Пора морить человеков...

Оглянитесь — тьма предчувствует новый пир...

Потому важны нам, в особенности в дни и годы такие, поэты. Потому снова и снова про строчки Асеева. Про стихотворение его, от которого стыдно и глаза прятать некуда. То... которое прям про нас, сегодняшних.

Вчитайтесь в него, просто вчитайтесь.

— Ещё за деньги люди держатся,

как за кресты держались люди

во времена глухого Керженца,

но вечно этого не будет.

— Ещё за властью люди тянутся,

не зная меры и цены ей,

но долго это не останется —

настанут времена иные.

— Ещё гоняются за славою —

охотников до ней несметно,—

стараясь хоть бы тенью слабою

остаться на земле посмертно.

— Мне кажется, что власть и почести —

вода солёная морская:

чем дольше пить, тем больше хочется,

а жажда всё не отпускает…

Точка зрения автора может не совпадать с позицией редакции.