На фестивале в Локарно показали уже половину конкурсной программы. В центре многих фильмов — отношения поколений внутри семьи. На эти и другие тематические лейтмотивы обратил внимание Андрей Плахов.

Вот два итальянских фильма — «Кеттиче» и «Блуждающие деревья». Первый снят на Сицилии, второй — на Сардинии, но островной колорит не единственное, что их сближает. Режиссер «Кеттиче» Джованни Торторичи снимает незамысловатую поколенческую драму о 16-летнем Джулио, которому претит скучный взрослый мир, и он ищет убежища в тусовках со сверстниками и меняющимися подружками. Многое напоминает сюжетику типовых советских фильмов киностудии Горького с добавлением актуального антуража 2012 года, когда происходит действие: герои картины то и дело постят свои фото в соцсетях и интересуются запрещенными веществами.

Контакта с родителями у Джулио никакого нет, и его можно понять, глядя на скучную депрессивную мамашу в исполнении Моники Беллуччи, грозящую уехать в Швейцарию и совершить эвтаназию. Не сильно помогает и бабушка: тщетно пытается пристрастить внука к чтению, хотя бы к «Леопарду» Томази ди Лампедузы. (А дом, где обитает семья, по роскоши приближается к сицилийским дворцам в фильме Лукино Висконти по этому роману.) Положение спасает отец: он убивает сразу даже трех зайцев, находя способ заставить непутевого сына учиться, помочь ему решить проблемы пубертата и найти для фильма эффектный оптимистический конец. За отцом так и видится фигура опытного шоумена Луки Гуаданьино, возглавляющего список из 12 продюсеров «Кеттиче».

«Блуждающие деревья» — сказка, притча, фантазия, сюжет которой придумал писатель Альберто Капитта, а снял — режиссер Сальваторе Мереу, оба — лидеры так называемой сардинской весны, соответственно в литературе и в кино.

Главный герой Джулиано (Ромео Перроне) ходит в школу и живет на ферме с отцом-цыганом в окружении животных. Их собирают по всем окрестностям — раненых, нуждающихся в помощи. Такая демонстрация добрых чувств не нравится местному аристократу, живущему уже точно в интерьерах из «Леопарда». Не нравится еще и потому, что его младший сын хочет быть похожим на Джулиано, а вовсе не следовать мачистским традициям своей семьи. Нежному парню это будет дорого стоить: злой папаша искалечит его жизнь, сломает в прямом и переносном смысле. Это только завязка длинной истории с убийством животных, скитаниями несчастного Джулиано в поисках пропавшего отца, вспыхнувшей любовью юноши к красавице Маддалене и их воссоединением в лесной колонии бездомных детей. Финал картины далеко уходит от реализма, даже условного «магического», зато почти плакатно провозглашает хвалу беженцам и бездомным: они и есть вынесенные в заголовок фильма «блуждающие деревья».

Еще один лейтмотив показов бросается в глаза — хирургический.

Учитель в «Кеттиче» отчитывая ученика, говорит, что из таких и вырастают блатные безответственные врачи, забывающие ножницы в животе пациента. Персонажи-хирурги фигурируют не в одном фильме конкурса. В немецком «Объекте а» Энн Орен эта тема особенно экстравагантна.

В центре событий — Ингеборг и Адам, лихая парочка хирургов. Нет, ни он, ни она ножниц внутри больного не оставят, ведь работают на поверхности тела: они спецы по кистям рук. При этом Ингеборг сама любит запускать руки в чужой карман: такая клептомания ради потехи, а не денег. У нее с Адамом (и без него) — целый набор романтических фетишистских игр, например совокупляться с подручными объектами: шторой, покрывалом или кожаным ремнем. Дополнительную пикантность сексу придает то, что у Ингеборг после падения с лестницы «железная нога», на которой она ковыляет, а больная конечность торчит перпендикулярно этой конструкции. Все эти упражнения герои успевают выполнить между операциями, а иногда и не отходя от хирургического стола.

«Объект а» — термин Жака Лакана, означающий недостижимый объект желания. Окажись знаменитый психоаналитик жив, возможно, порадовался бы, что не погибло его философское наследие. Впрочем, еще при жизни он мог успеть увидеть «Этот смутный объект желания» Луиса Бунюэля. Там, помимо психоаналитических игр, был талант. Как выясняется, не последнее дело.