Хрупкая ленинградская девушка-сиротка, прошедшая блокаду и потерявшая ребенка; властная московская примадонна, народная артистка СССР; царственная парижская аристократка, собравшая уникальную коллекцию живописи. Всё это — о Галине Вишневской, длинный жизненный путь которой был полон крутых поворотов, взлетов и падений. Но главное, что свой опыт, свои трагедии и триумфы она как никто умела «переплавлять» в искусство, создав на советской, а затем и европейской оперной сцене идеальное воплощение сильной женщины. К 100-летию со дня рождения великой певицы «Известия» размышляют о ее феномене.

В 1984 году, уже в эмиграции, Вишневская выпустила мемуары «Галина. История жизни». Книгу эту коллеги певицы и свидетели описанных событий критиковали за предвзятость, неточность, язвительность, несправедливость суждений и оценок. Но нельзя не признать, что читается она на одном дыхании и подкупает своей обжигающей искренностью. Перед нами исповедь. И — литературный автопортрет, который, наверное, и не должен быть беспристрастным и объективным.

Больше всего, однако, в этом страстном монологе впечатляет не описание диссидентских противостояний с советской властью и даже не хитросплетения интриг в Большом театре, а воспоминания о детстве и юности. Вишневская (тогда еще — Галя Иванова) росла сиротой; и отец, и мать ее бросили. Подростком она чудом пережила блокаду Ленинграда, потеряв единственного близкого человека — бабушку. Потом была гибель первого возлюбленного, короткий неудачный брак с моряком (от которого, однако, Галине осталась звучная фамилия — Вишневская), начало профессиональной певческой карьеры — с изнурительным «чесом» по сельским клубам Ленинградской области и примитивным эстрадным репертуаром.

Кульминацией бедствий, выпавших на долю совсем юной девушки, стала смерть двухмесячного первенца, рожденного во втором браке (с директором Ленинградской областной оперетты), и туберкулез, едва не обрушивший мечты Вишневской о большой сцене. Читая всё это, снова и снова задаешься вопросом: почему судьба с самого начала была так жестока к Галине?

Но тут же приходится признать, что концентрация счастливых везений у нее тоже исключительная. Во время блокады ее спасли буквально на пороге смерти. Воспаление легких удалось вылечить с помощью совсем недавно открытого антибиотика. Наконец, на прослушивание в молодежную труппу Большого театра Вишневская попала практически случайно — и почти сразу стала ведущей солисткой.

Это, конечно, результат исключительной выносливости, отчаянной решимости добиться максимума, но главное — редкого таланта. Ее голос был поставлен от природы (хотя и занятия с правильным педагогом оказались бесценны); ее внешность, несмотря на тяжелейшие условия жизни, не уступала голливудским кинозвездам. К сожалению, видеозаписей выступлений юной Вишневской практически не сохранилось, но даже по концертной съемке из Большого зала консерватории 1964 года, где ей уже 37 или 38 лет (точная дата события неизвестна), понятно, насколько она красива.

Ее красота греческая, античная. И ей так идет статуарная сдержанность. Но за этим — бездны чувств. Вишневская исполняет романсы Чайковского, и каждый номер она не просто поет, но проживает — и голосом, и лицом, и телом.

Вот звучит «Колыбельная песня»: «Спи, дитя мое, спи, усни! спи, усни! / Сладкий сон к себе мани: / В няньки я тебе взяла / Ветер, солнце и орла». А мы понимаем, что нежность здесь смешана с неизбывной болью от потери ребенка. И ангельский, хрустальный вокал звучит вовсе не идиллически из ее уст. Возможно, поэтому любое выступление Вишневской производит такое впечатление: за каждым ее звуком, вздохом — пережитое.

Но не меньше чувствуется во всем, что пела Вишневская и на этом вечере, и на более поздних записях, несгибаемая воля, огромная внутренняя сила, готовность идти вперед, невзирая на все удары судьбы. Возможно, поэтому ее коронными оперными партиями стали те, где героини как раз и обладали качествами, которые традиционно называют «неженскими». Первый триумф Вишневской — Леонора из «Фиделио» Бетховена: переодевшись в мужской наряд, она спасает мужа из темницы. Затем — Тоска, Аида из одноименных опер Пуччини и Верди. Самоотверженные женщины, готовые ради любви на всё.

В «Снегурочке» Римского-Корсакова Вишневская пела не главную роль, хотя ее серебристый тембр идеально подошел бы для нее, а несчастливую соперницу Купаву, которая в отличие от отстраненной, холодной Снегурочки полна страсти и отчаянной решимости биться за свое счастье (в мемуарах Галина Павловна вспоминала, что в театре многие указывали на неправдоподобие постановки: сложно было поверить, что Мизгирь мог оставить такую Купаву).

Наконец, Татьяна из «Евгения Онегина» Чайковского: именно эту партию Вишневская считала главной в своей жизни. Она неоднократно пела ее на сцене Большого. Именно голос Галины Павловны звучит в советской экранизации 1958 года (правда, в кадре — не она; тогда считалось, что играть в кинооперах должны профессиональные актеры). Уже после эмиграции Вишневская выходила в образе Татьяны на подмостки крупнейших западных театров, даже в очень зрелом возрасте оставаясь убедительной в амплуа пушкинской девушки.

И дело, пожалуй, не только в вокальном соответствии (голос Вишневской всегда звучал очень юно, свежо). Певица видела в Татьяне саму себя. Как и Ларина, написавшая Онегину «Пускай погибну я, но прежде…», она могла решиться на немыслимое, броситься в омут с головой. Находясь на грани жизни и смерти, отказаться от операционного лечения туберкулеза — утягивания легких, что было несовместимо с профессией; бросить карьеру на эстраде и уехать в Москву покорять оперный олимп; принять предложение Мстислава Ростроповича всего через четыре дня после знакомства, хотя на тот момент была много лет замужем.

В каком-то смысле метаморфоза Татьяны Лариной произошла и с Вишневской: в Москву она приехала робкой беззащитной провинциалкой, но совсем скоро стала царственной «хозяйкой бала». Знавшие ее люди говорили, что второй половине 1950-х и в 1960-е Галина Павловна была настоящей примадонной, считала Большой своей вотчиной и нередко показывала крутой нрав. Ее боялись и коллеги, и даже руководство театра: помимо всемирной славы у Вишневской были покровители на самом верху — недаром уже к 40 годам она стала народной артисткой СССР.

Тем удивительнее, что, имея всё, она и Ростропович решили публично бросить вызов советской власти, поселив опального Солженицына у себя на даче. Противостояние закончилось эмиграцией, и с этого момента начинается новый этап ее жизни и творчества. Правда, за рубежом она выступала не так долго — супруги уехали в 1974-м, а в 1982-м Вишневская последний раз вышла на оперную сцену: разумеется, в роли Татьяны. Но это были исключительно насыщенные, плодотворные годы, особенно ценные для нас записями, которые она сделала на ведущих мировых лейблах (кстати, в студии она продолжала работать и после окончания театральной карьеры).

Увы, аудио не в состоянии передать той силы воздействия на зрителя, которая, несомненно, была у Вишневской-актрисы. Здесь главный памятник ее таланту — фильм-опера «Катерина Измайлова» (1966). В картине Михаила Шапиро по одноименной опере Дмитрия Шостаковича Вишневская играет в кадре сама, в отличие от «Евгения Онегина» 1958 года. И ее мастерство раскрывается в полной мере: певица создала пугающе реалистичный, противоречивый образ купчихи, взбунтовавшейся против женского бесправия, потерявшей голову от страсти и решившейся на преступление.

В этой роли — вся ее боль, вся ее жажда любви, которой так не доставало с детства, вся ее отчаянная храбрость, граничащая с безрассудством. Кажется, даже темные стороны своей личности, за которые Галину Павловну недолюбливали коллеги, — вспыльчивость, надменность, а подчас и грубость — Вишневская пустила в дело, лепя, как скульптуру, свою героиню. Ее Катерина, конечно, жертва. Но жертва не покорная, а выступившая с открытым забралом, бросившая вызов судьбе и всему миру.

Можно только посетовать, что у Вишневской не состоялось длительного романа с камерой. После «Катерины Измайловой» раскрыться в кино как актрисе — но теперь уже без помощи вокала — ей довелось лишь на склоне лет, в «Александре» Александра Сокурова. Это еще одна авантюра, которую от совсем пожилой на тот момент Галины Павловны не ожидал даже муж (Ростропович был против ее съемок; она не послушалась).

«Александра» снималась в Чечне, в 2006 году. Горячая фаза контртеррористической операции тогда закончилась, но единичные столкновения с боевиками и теракты случались. Регион был еще очень неспокойным. И, естественно, никто не мог обеспечить Вишневской того бытового комфорта, к которому она привыкла, живя в Париже. Тем не менее, Галина Павловна мужественно переносила все трудности и смогла создать на экране глубокий, правдивый образ русской бабушки.

Это было последнее ее великое перевоплощение — едва ли не самое радикальное за всю жизнь. И если что-то роднило бедную Александру Николаевну с «императрицей» Вишневской, — той Вишневской, которая по-свойски общалась с королями и президентами, блистала на светских приемах, управляла собственной оперной студией в Москве, — так только тот душевный стержень, который у нее виден во всем. И в ролях, и в пении, и в самой жизни.

Когда в 2012 году Галины Вишневской не стало, Сокуров сказал «Известиям»: «Я много раз ловил себя на том, что я смотрю на нее — и вижу русскую государыню. Если бы у нас было монархическое устройство государства, она была бы лучшей царицей. И потому, как она умела гневаться, и потому, как умела прощать, и потому, что она была пронзительно умна».

Но настоящим ее царством стала сцена; и главное наследие ее «правления» — не замки и драгоценности (хотя коллекция искусства, которую они с Ростроповичем собирали, сегодня считается национальным достоянием и хранится в Константиновском дворце), а сам подход к опере, предполагающий цельность и правдивость образа; внешнее соответствие персонажу и бескомпромиссную актерскую игру. Современные звезды, от Анны Нетребко до Элины Гаранча, во многом идут по ее стопам. Разве что у них за спиной нет такого тяжелого опыта, как у Вишневской. Времена не те. Оно и к счастью.