Люди не знают всей правды о том подвиге, который совершают сотрудники Центра специального назначения ФСБ России, считает заслуженный артист России Максим Дахненко. Он сыграл в «Спецах» генерала Соколова и лично убедился, насколько высока степень ответственности в этой профессии. РЕН ТВ начал показ многосерийного фильма о работе ФСБ. Следующие эпизоды зрители увидят 25 октября. В эксклюзивном интервью «Известиям» актер рассказал, почему ему важно играть героев с положительным оттенком, как первый спектакль МХАТа после объединения с Губернским театром спас жизнь человеку и что Сергей Безруков принес труппе.

— Когда узнали, что будет первый художественно-документальный сериал про спецназ, как вы отреагировали?

— Однозначно положительно. С компанией «Триикс медиа» я сотрудничаю очень давно, около 13 лет, и могу сказать, что в кино это моя альма-матер. Поэтому звонок оттуда всегда вызывает только положительные эмоции. Я стараюсь избирательно подходить к выбору работы. Для меня важен и материал, и герой. Желательно, чтобы он был с положительным оттенком и судьбой. Я очень хорошо отношусь и к отрицательным персонажам, но только если в их поступках есть определенный смысл. В «Спецах» мне предложили роль генерала Соколова. История в тот момент еще писалась.

— Вы встречались с прототипом своего героя? Каким он вам показался?

— Да, но это произошло недавно. Они все оказались очень улыбчивыми, доброжелательными людьми, но при этом с потрясающим ощущением загадки и недосказанности в хорошем смысле. Всё же профессия обязывает. От начальства зависит жизнь солдат. Оно за всё отвечает. И степень ответственности настолько высока, что простой смертный не может ее понять. Люди не знают всей правды о том подвиге, который совершают ребята. Это невидимый фронт.

Мы презентовали первые две серии в здании ФСБ: там есть зал, в котором я был во второй раз в жизни. Ко мне потом подошел человек, ставший прототипом моего героя, и сказал, что это было достойно. Каждое слово от них — бриллиант, так что мне очень дорога его оценка.

— Что зритель должен вынести, посмотрев этот фильм? Почему он так важен именно сегодня?

— Мне бы хотелось, чтобы его увидело молодое поколение. Например, мой сын. Ему 14. Я хочу, чтобы он смотрел такие фильмы. Они очень честные. Я советский ребенок и воспитан на «Офицерах». Как поется в песне оттуда, «глаза молодых солдат с фотографий увядших глядят; и мальчишкам нельзя ни солгать, ни обмануть, ни с пути свернуть». Мальчишкам нужно такое смотреть, чтобы у них было чувство Родины.

— Покажете сыну «Спецов»?

— Обязательно, когда придет время.

— Во МХАТе прошла первая крупная премьера после слияния с Губернским театром — «Леди Макбет Мценского уезда». Вы играете там отца Измайлова. А саму кровавую купчиху — в дубле Вера Шпак и Агния Кузнецова. Как постановка меняется в зависимости от исполнительницы главной роли? Они ведь такие разные.

— Агнию Евгеньевну я знаю уже четыре года. Мы вместе работали в спектакле «Женщины Есенина». Я очень хорошо знаком с этой девушкой. Они, конечно, абсолютно разные актрисы. Мы делали снимки для портфолио и выезжали в заброшенный особняк в Подмосковье — все в черных костюмах, очках. Девушки чередовались в кадре, и тут Агния Евгеньевна смотрит на Веру и говорит: «Вот точно, ты — женщина, которая может любить. А я — женщина, которая может убить». Очень точно попала.

Сама история «Леди Макбет» лежит у меня сейчас на отдельной полке. Это первая премьера после интеграции, и я рад, что туда попал. Было очень приятно встретиться с моими друзьями, с которыми я работал прежде в кино. С Верой Шпак мы снимались последний раз десять лет назад, а встретились так, будто вчера расстались. И я раньше не знал ее как драматическую артистку. Она настоящая работяга и вызывает у меня колоссальное уважение. Мне очень важно, чтобы в работе на сцене я мог через три минуты понять, что у нас, оказывается, целая жизнь прожита. Режиссер Максим Меламедов сказал, что нам удалось «сколотить банду». Очень важно собрать хороший коллектив из разных актеров, игравших и во МХАТе, и в Губернском театре, и на других площадках. О том, кто откуда, меньше всего вообще думалось, потому что мы занимались одним делом.

— Чем вам запомнилась работа над этим спектаклем?

— Максим Сергеевич Меламедов — очень чувствительный, настоящий, одним словом — деревенский парень из Пермской области. Он посвятил спектакль своей маме, поэтому делал его про страсть и выбор. А я решил посвятить эту роль папе. Он умер в 55 лет, когда мне был 21 год. Я как раз выпускался из училища. Я по нему очень грущу. Он до сих пор очень помогает мне в жизни, находясь в другом мире, с возрастом всё сильнее и сильнее.

Выпуск этого спектакля — большое событие для меня. Это была очень хорошая именно мужская режиссура — со всеми слезами, тараканами. Но я с полуслова понимал, чего хочет Макс. Классика есть классика, и ее прочтение у каждого свое. Одинакового среднего мнения точно не будет, что самое главное.

Я же давно настолько близко не работал с режиссером и ребятами. Я знаю, что прожил вместе с ними целую жизнь, и очень счастлив, что это случилось. Мы с Максом два дня искали, как убить отца! Долго мучались, уже и репетиция закончилась. Решили, что утро вечера мудренее. С утра он приходит и говорит: «Так, я всё придумал». И я сразу понял, что нужно делать. Будто уже неделю это репетировал. Кого угодно из постановки посади — он скажет то же самое. Это очень редкая химия.

Мы обычно не успеваем спокойно побыть со своими партнерами, а тут после премьеры сели в гримерке, и гитара не уходила. Я забыл вообще, когда такое было — а такое было! Господи, да я счастью своему не верю! Оно всё возвращается. Я говорю про внутреннюю атмосферу театра, а это тоже очень важно.

Была еще одна невероятная история. После прогона спектакля Максим Сергеевич пришел к нам в гримерку. Он говорит: «Хотел вам на премьере рассказать, но лучше сейчас». Оказалось, что его таксист подвозил после репетиции, и они разговорились. У этого человека был очень длинный роман — сначала на расстоянии, потом близкие отношения, потом они разошлись. Он долго любил эту женщину и теперь после расставания, находился в глубоко подавленном состоянии. Десять минут они разговаривали у подъезда, после чего Максим Сергеевич пригласил его на спектакль. Он пришел. После спектакля сказал: «Макс, спасибо тебе, я хочу жить! Это потрясающе». «Вы понимаете, что мы спасли жизнь человеку?» — сказал нам потом Максим. Вот это я не забуду никогда. Значит, не зря я 34 года в этой профессии.

— Вы всю жизнь во МХАТе, и на вашей памяти сменилось огромное количество руководителей. Как вы отреагировали на назначении Сергея Безрукова?

— Я узнал, стоя на берегу Волги в Нижнем Новгороде. Было начало марта, мне позвонила одна актриса и спрашивает: «Ты в курсе, Безруков — наш художественный руководитель?» Отвечаю: «Это прекрасная новость. Можно я посмотрю красоту? Холодно». Все узнали об этом из интернета. Никто ничего до этого не слышал.

Смена власти — это всегда вызов. Когда сменили Татьяну Васильевну, это был безумно болезненный момент. Я и в страшном сне не мог представить, что через это придется проходить. Но у меня постоянно была работа. С одной стороны, это тихое разнообразие, с другой — ты всегда в форме. К паузам в кино я научился относиться хорошо и спокойно. Нельзя нервничать из-за того, что ты профнепригоден, хотя поначалу было такое. Главное, относиться ко всему с юмором, иначе свихнешься.

— То есть даже за время пертурбаций во МХАТе у вас не было простоя?

— У меня лично не было. Я действительно работал над этим — не бегал к нужным людям. Как меня учил старый мастер в Щепкинском училище, «я тебе петельку, ты мне — крючочек». Даже с Сергеем Витальевичем Безруковым сейчас так произошло. Он же не знал, кто такой Максим Дахненко. Теперь посмотрел спектакль, и я узнал, как он ко мне относится. Надеюсь, мы сделаем с ним еще не одно дело — на сцене, во всяком случае про кино пока не буду загадывать. Я всегда говорю, что не имею права вообще рот открывать и жаловаться.

С приходом Сергея Витальевича стало очень интересно. Мы до этого не были знакомы и первый раз увиделись во время сдачи «Леди Макбет». Потом встретились у служебного входа: я вышел покурить, он подъехал к театру, и мы поговорили про творчество. Буквально несколькими фразами перекинулись. Он поделился мнением о моей работе. Мне было очень приятно.

Тут нужно делом доказывать. Не надо словоблудием заниматься. Я всегда говорю молодым: «Иди на сцену! Это такая женщина, которая тебя разденет, оденет и всё про тебя покажет». А к Сергею Витальевичу у меня уважение колоссальное. В 1995-м я видел его в роли Есенина в Театре Ермоловой. Гудела вся Москва, билет было не достать. Я вышел с этого спектакля ошарашенный. В роли режиссера я тоже увидел его впервые, это вызвало во мне большой интерес. Очень хочу встретиться с ним на сцене и «повоевать». Честно и открыто.

— А с Татьяной Дорониной вы сейчас поддерживаете связь?

— Только узнаю о здоровье, потому что Татьяну Васильевну надо знать. Таких актрис, личностей больше не будет никогда. Спасибо тебе, Господи, что в свое время она увидела меня на показе и пригласила в театр. Я был тогда единственным, кого взяли. Спасибо, что дала мне комнату два на четыре в общежитии. Потом началась школа жизни.

Я не появился в театре на белом коне, получив кучу главных ролей. Всё время был вызов. Работал и с Валерием Романовичем Беляковичем, создателем и бессменным руководителем Театра на Юго-Западе. Почему я и говорю про мужскую режиссуру. Он был приглашенным режиссером в эру Татьяны Васильевны. Он поставил около десяти пьес. Так я попал в постановку «На дне», хотя изначально не был там занят. Я болел, меня вызвали на роль Пепла. И Белякович месяц работал со мной, 25-летним парнем. Эта встреча тоже определила мою судьбу, потому что через четыре года Татьяна Васильевна увидела во мне артиста, которого полюбила.

Моей последней работой с Валерием Романовичем был «Гамлет», где я играл Лаэрта. Для меня были лучшей оценкой слова мамы о том, что в конце спектакля она бежала к служебному входу смотреть, не стоит ли там скорая помощь для ее сына. К сожалению, Валерий Романович скоропостижно скончался в 2016-м, в 66 лет, в 6 утра — сплошные шестерки.

И вот спустя десять лет я встречаю Максима Меламедова. Для меня они похожи — по атмосфере, поведению и даже внешне, хотя Макс не знает об этом. Может, Валерий Романович как-то с этим помог. Для меня ничего не бывает просто так. Мир до задыхания тесен и на встречи, и на пересечения.

— У вас есть опыт озвучки компьютерных игр и даже «Джона Уика». Как это произошло?

— Тут снова спасибо друзьям, как и в кино. Товарищ рекомендовал меня, а я и не знал об этом. Мне просто позвонили и пригласили на кастинг. Я прошел и месяц озвучивал одну из игр для Sony PlayStation. Сам я в них не очень сведущ, но молодежь моих героев знает. Мне как-то раз позвонили и пригласили озвучить Киану Ривза во второй части «Джона Уика». Еще в училище, когда Киану Ривз только-только начинал свою карьеру, я сходил по нему с ума. Смотрел все его фильмы, в том числе ранние проекты вроде «На гребне волны». Время прошло, мне предложили эту озвучку, и я в какой-то степени породнился с Киану Ривзом. Судьба закольцевалась.

— Вы упоминали, что последний год был для вас сумасшедшим. А что запомнилось больше всего?

— Год назад я сыграл Сирано де Бержерака на сцене Кемеровского драмтеатра имени Луначарского, в котором я вырос и в котором работали мои родители. Для меня это было как закрытие гештальта. Я будто папе поклонился. Никогда не думал, что моя мечта — попасть в Кемерово и оказаться на сцене нашего театра, где еще пацаном лет в 12–13 выходил с папой в «Тихом Доне», — исполнится спустя столько лет.

Затем, 16-летним мальчишкой, я сюрпризом играю для папы на гитаре какие-то сочиненные мной куплеты на его бенефисе, когда ему было 50 лет. Я потом подсчитал, что перед этим два дня не спал. Это был последний раз, когда я выходил на сцену родного театра. И вот спустя 35 лет мы — в Кемерово. Мне 50 лет, я заслуженный артист России, выхожу на эту сцену и играю главную роль. В жизни происходят удивительные вещи. Ради этого и стоит заниматься нашей профессией!