До начала бунта школьников главной интригой предстоящих выборов президента было то, что наиболее привычные французам центристы, к которым относится и президент Макрон, и его партия, с весьма большой долей вероятности вроде бы оказывались не у дел. Истеблишмент был в ужасе, потому что во втором туре избирателям пришлось бы выбирать между двумя полюсами – лидером леворадикальной «Непокореной Франции» Жан-Люком Меланшоном и лидером крайне-правого «Национального объединения» Марин Ле Пен. Рейтинг Ле Пен недостижимо высок, рейтинг Меланшона как бы больше, чем у любого из центристов по отдельности.  

И вот бунт. И в его возникновении, и в том, что с ним не могут справиться, для общественного мнения как бы виноваты центристы — правительство, президент. И все это, по идее, должно проецироваться на двух кандидатов-центристов — бывших макроновских премьеров Габриэля Атталя и Эдуара Филиппа. Меланшон, а бунтует, в принципе, его аудитория, на призывы ее смирить и не поддерживать отвечает отказом. Отношение к нему общественного мнения вне среды леваков понятное.  Ле Пен осуждает погромщиков и погром, а также тех, кто с ними не может или не хочет справиться. Центристы, включая правительство, поливают ее и ее партийного зама наспех сделанным компроматом.  

Промежуточный результат пока такой — вроде бы потихонечку начал расти рейтинг центриста Филиппа.

О том, кому и что тут на самом деле выгодно, и не растает ли эта выгода к апрелю вместе со снегом, МК спросил у политолога, первого вице-президента Центра политических технологий Алексея Макаркина.

-Эти бунты, с которыми пока правительство и президент Макрон не могут справиться, явно окажут какое-то влияние на шансы основных кандидатов победить на апрельских выборах. Но какое это влияние? И оно ведь явно кому-то из них «в плюс», а кому-то «в минус»…

-Прежде чем говорить о том, кому это может быть выгодно, нужно отметить вот что. Все аналогии, конечно, очень условны, но у этой ситуации есть аналогия — знаменитый 1968 год. Она, конечно, двойственная, но она есть. Это были знаменитые выступления, когда  студенты захватывали Парижский университет, были баррикады в Латинском квартале.  До сих пор 1968 год — это символ порыва к свободе. Кстати, действительно, серьёзно изменившего затем западное общество, когда эти студенты пришли в политику, в том числе, но, главное, эти студенты и им сочувствующие стали уже где-то к восьмидесятым годам частью французского среднего класса. Но это было потом, когда бывшие студенты стали менеджерами, коммерсантами, учителями. И это все оказало влияние и на Францию,  и на другие страны Запада. 

Если о конкретике, то первой реакцией тогда стала победа партии Шарля Де Голля на парламентских выборах. Голлисты одержали убедительную победу, и в этом свою роль сыграл тогдашний средний класс — это еще были не те люди, которые стали определять его лицо уже восьмидесятых годах, у которых были новые представления о должном,  восходящие, в том числе, к 1968 году. Это был тот средний класс, те еще буржуа, и они испугались, что у них в Париже коммунисты, маоисты, троцкисты, которые захватывают город. В общем, они бросились голосовать за партию порядка, которую тогда олицетворял Шарль Де Голль.

Это был, на самом деле, непростой процесс: уже в следующем году те же самые люди частично, проголосовали на референдуме уже  против Де Голля — ситуация успокоилась, стабилизировалось, никаких захватчиков Парижа, никаких бунтовщиков, никаких баррикад. И, поразмыслив, часть тех же французских буржуа пошли голосовать против Де Голля. Это было как бы  личное, фактически, голосование  за то, чтобы Де Голль отправился на пенсию, уступил место другим людям из его же партии, из его же лагеря. Практически эти избиратели и сыграли решающую роль в том, что он проиграл референдум. 

Вот в этом и была двойственность их решения: в 1968 году проголосовать за порядок,  за голлистов на парламентских выборах, а в 1969-м  вынудить Де Голля уйти, но в ситуации, когда голлисты уже реально контролировали ситуацию, реально контролировали обстановку. И на следующих выборах, внеочередных, после ухода Де Голля, побеждает его же соратник Помпиду. 

То есть, как видите, тут достаточно сложная конструкция электоральных предпочтений французских буржуа, но у неё есть своя логика, что нужен порядок, стабильность, Де Голль может отдохнуть после того, когда стабильность-таки появилась. Но управлять должны его единомышленники и сподвижники и так далее.

И вот у избирателей такой же страх, как в 1968 году, теперь может снова воспроизвестись. Но есть нюансы. Вот как сейчас в Испании, где внеочередные выборы в ноябре, и массовые протесты арендаторов жилья. Там, правда, до особого радикализма не доходит, но  есть массовые протесты против законов, которые позволили бизнесу поднимать арендные ставки,  и в защиту арендаторов, которых выселяют из квартир.

Но если смотреть на цифры, то, если не случится ничего экстраординарного, на выборах, скорее всего, побеждают правые. Правые и крайне правые — будет коалиция, скорее всего, Народной партии и партии Vox. То есть, с одной стороны, есть массовые акции, и внешнему наблюдателю может казаться, что именно эти протестующие побеждают на выборах. Но, с другой стороны,  в реальности буржуа смотрит на эти митинги, а в Испании живёт он, как правило, в своей квартире, и думает: эти арендаторы, они, знаете ли, слишком много хотят. Они воспринимают арендаторов как легкомысленных людей, которые не могут  жить экономно,  по средствам,  «как мы, вот».

И во Франции тоже может возобладать такая логика, и она, скорее всего, возобладает. Что, наверное, у школьников есть свои проблемы, наверное, их можно понять, но, с другой стороны, у представителя среднего класса, есть железные аргументы против. Первый: мы тоже так жили, тоже так учились, мы тоже так старались. И ничего, школу мы не разносили, выучились, социализировались, карьеру сделали, так сказать, каждый в своей сфере.  Это один аргумент среднего класса, буржуа,  против школьников, которые не могут сыграть решающую роль на выборах. Второй аргумент — это, конечно, страх перед насильственными действиями, страх перед ультралевыми. 

И вот здесь, если посмотреть на исследования, которые социологи проводили задолго до этих волнений, тогда выяснилось, что если во второй тур выходят Ле Пен и Меланшом, две трети избирателей проголосуют за Ле Пен. То же самое, если Ле Пен заменит Барделла — там особой разницы нет. В общем, страх перед ультралевыми, леваками, так скажем, в среднем классе очень серьёзный. И он готов голосовать за любого кандидата, только не за Меланшона. Поэтому здесь может быть такая вот мобилизация порядка, или сил порядка, и она выглядит вполне вероятной, но  вопрос в том, кто станет бенефициаром.

Здесь есть две силы, которые как бы претендуют на роль «силы порядка». Это Марин Ле Пен, конечно, и это центристы. И кто здесь окажется сильнее, кто сможет показать, что он может олицетворять этот порядок, добиться этого порядка, это, на самом деле, здесь самое интересное. Потому что  в 1968 году «сила порядка» была одна — это Шарль Де Голль и его партия. 

И здесь есть серьезная проблема, о которой мы уже говорили. И она никуда не делась в связи с этими новыми событиями. Это проблема первого тура. По опросам, у Меланшона 15-17% в первом туре, и это много. И эти избиратели от Меланшона не уйдут. Они левые, они сочувствуют школьникам, они поддерживают Меланшона, это ярко выраженное идеологическое голосование —  антибуржуазное, в значительной степени. И выступление школьников на это никак не повлияет. Наоборот, может быть, даже наиболее пожилая часть меланшоновского электората, которым уже по 75, по 80 лет, могут вспомнить, как они сами в 1968 году строили баррикады, захватывали центр Парижа, могут предаться этим воспоминаниям и смотреть на школьников с симпатией. Такие избиратели есть. Обычно люди с возрастом эволюционируют к центру, но есть и избиратели, которые сохраняют крайне левые взгляды, и к ним, в общем, на самом деле в какой-то степени относятся и сам Меланшон.  Они своих взглядов не изменят, и 15—17% так там и останутся. 

Теперь центристы. Тут, прежде всего, возникает вопрос, а могут ли они сейчас представить образ порядка, привлекательный для среднего класса, для буржуа, в условиях, когда, в отличие от 1968  года, у них нет монополии на порядок, и когда есть фактор «Национального объединения». Второй момент, тоже немаловажный, заключается во внутренней  конкуренции среди центристов. Филипп по опросам опережает Атталя, но тот не собирается, пока, по крайней мере, сниматься с выборов. У него свои амбиции, он недавно выдвинул лозунг Соединённых Штатов Европы, выступает… 

-Знакомый лозунг…

-Да, такое было уже неоднократно. Атталь выступает в качестве такого самого яркого сторонника Европы, самого проевропейского кандидата. И возникает вопрос, смогут ли центристы вообще выдвинуть в такой ситуации единого кандидата?

Если смогут выдвинуть, то у них есть шанс опередить Меланшона, в том числе, апеллируя к принципу порядка. Потому что меланшоновский электорат очень трудно расширить в первом туре: он как есть 15—17%, и в первом туре уже расширяется очень плохо. 

Дальше, во втором туре, за Меланшона могут проголосовать те, кто в первом туре проголосуют за других левых. Там есть социалисты, там есть зелёные. Традиционно в первом туре выдвигается кандидат от коммунистической партии. Во втором туре их большинство может перейти к Меланшону — но только если он выходит во второй тур. Сниматься ради Меланшона эти кандидаты в первом туре не собираются, поэтому он, похоже, достиг своего потолка. 

Вернемся к центристам. По данным IFOP (Institut français d'opinion publique) за 25—29 сентября, то есть еще до  максимального накала выступления школьников, если выдвигаются Филипп и Атталь, то в этом случае у Меланшона очень хорошие шансы выйти во второй тур. По тем данным  Филипп опережает Меланшона только на один пункт, это в пределах статпогрешности. Если выдвигается Атталь, то результаты равны, и у Меланшона тоже очень хорошие шансы пережить Атталя. 

А если выдвигается Филипп, и при этом не выдвигается Атталь, то на сегодняшний момент, по большинству раскладов, , он бьет Меланшона достаточно серьёзно: там 23 к 16, 23 к 17, 22 к 16. Это в зависимости от того, какие ещё есть кандидаты. То есть, если центристы смогут консолидироваться вокруг Филиппа, то у них неплохие шансы выйти во второй тур, то есть решить свою первоочередную задачу.

Понятно, что если на второй тур выходят Ле Пен и Меланшон, то какие-то задачи для центристов уже неактуальны. Там уже и без них всё решат.

Но центристы могут побороться. Если посмотреть опрос IFOP 25—29 сентября, когда школьники уже начали бунтовать, но ещё не достигли максимума, то есть когда их выступление уже стало значимым фактором, мы видим у Филиппа, если нет Атталя, 21—24% в разных раскладах, в зависимости от того, какие ещё кандидаты выдвигаются. А IFOP 24—25 августа,  ещё до школьников, где Филипп без Атталя,  18 - 21%. 

Так что, конечно, нужно смотреть ещё следующие опросы, которые будут в конце октября, чтобы подводить итог, но первые выступления школьников совпали с ростом рейтинга Филиппа, который в отсутствие Атталя  обходит Меланшона достаточно уверенно. На основании этого можно сделать осторожное предположение, что часть французских буржуа всё-таки качнулись к центру. И это, скорее, не про фактор, который за порядок, а просто они как в 1968 году стремятся, что называется, прислониться к власти. А власть сегодня — это центристы. 

Хотя пока, опять-таки, это центристам ничего не гарантирует. Прежде всего потому, что ситуация ещё может измениться к выборам, а Де Голль, всё-таки,  провёл выборы сразу после протестов и баррикад,  ещё на их эффекте, на страхе. А, выступление школьников, я полагаю, к выборам президента, уже закончатся.  Эффект будет уходить. Кроме того, для центристов  главное  это договорятся ли они об объединённом кандидате с учётом того, что амбиций много и у Филиппа, и у Атталя, смогут ли найти такой-то компромисс.  

Если смогут, то у Филиппа по последнему опросу неплохие шансы опередить Меланшона в первом туре. И выйти во второй тур. А там дальше забирать меланшоновский электорат уже под антифашистскими лозунгами, как это было уже неоднократно, в том числе в 2022 году, когда Макрон забирал электорат у левых. Это уже классика французских политтехнологий. И опрос IFOP даёт некоторые основания полагать, что центристы получают шанс стать бенефициарами вот этого процесса, и привлечь на свою сторону испуганный средний класс, который не хочет, чтобы школьники разнесли школы. Но для этого центристы должны объединиться, а это непростая задача.

-Ну да, кроме того, может до апреля что-то случиться ещё более, жёсткое, что перебьёт эффект от школьного бунта...

-Да, но пока опрос показал, что во время этих протестов испуг среднего класса, неприятие этих протестов со стороны этого среднего класса, и желание проголосовать за правоцентристского кандидата усилились. Но делать из этого далеко идущие выводы было преждевременное, ещё может произойти много всего разного.

Вот пример из французских выборов. В шестнадцатом году осенью был консенсус экспертов, что президентом будет Жюппе — член галлистской партии, бывший премьер-министр, соратник Ширака. При этом некоторые французские эксперты говорили, что есть молодой, талантливый политик Макрон, и что неплохо было бы, чтобы Жюппе, когда он выиграет выборы, сделал бы его премьер-министром. Это говорилось осенью 2016 года, выборы были в 2017-м весной. За это время Жюппе проигрывает праймерис в собственной партии, их выигрывает Фийон, который потом втягивается в коррупционный скандал и теряет поддержку. На этом проскакивает наверх тот самый молодой талантливый Эммануэль Макрон, которого осенью 2016 никто всерьёз не принимал. Поэтому что там  будет до французских выборов будущей весной, это большой интересный вопрос. 

Там может много ещё всего измениться, если мы вспомним вот этот опыт. Сейчас французские центристы присматриваться к каким-то другим кандидатам. Был такой слух, что Лагард может выдвинуться — она всё-таки была членом правительств центрических, и уходит сейчас в отставку со своего международного поста. Но она отказалась. То есть вот даже такие слухи уже ходят, что появится какая- новая фигура. Но возможности для появления новой фигуры, чем дальше, тем будет меньше, уж конечно.

А у Филиппа все же есть рейтинг. И, конечно, многие центристские фигуры ближе к выборам будут призывать объединиться, скорее всего, вокруг него. То есть будут призывать Атталя сняться и так далее, чтобы не допустить Меланшона во второй тур. 

Наверное, как-то вот так будет, в том числе с апелляциями к порядку — всё-таки Филипп он правоцентрист. Если Атталь левоцентрист, то Филипп — правоцентрист, и из его уст слова о порядке как бы воспринимаются более органично, что ли. Это тоже, наверное, может быть аргументом: если буржуа востребуют порядок, то они при выборе из разных центристов, скорее всего, востребуют правоцентриста.