Совет муниципальных образований Московской области провел финальный этап конкурса на лучшего сельского старосту Подмосковья. После реформы местного самоуправления эти активисты стали, по сути, главным инструментом обратной связи между селянами и властью. Членов жюри интересовали не только насущные проблемы сельской жизни, но и, например, вопрос о том, как в деревнях помогают фронту.

Московская область была одним из первых регионов России, перешедших на одноуровневую систему местного самоуправления (МСУ), при которой сельские поселения перестают существовать как самостоятельные муниципалитеты и вливаются в укрупненные округа. В результате некоторые села и деревни оказались в заметном удалении от ближайших представителей власти. Проблему коммуникации с такими населенными пунктами частично возложили на старост.

Согласно федеральному закону о МСУ, сельские старосты не являются ни государственными, ни муниципальными служащими и не состоят в трудовых отношениях с органами МСУ. Их выбирает собрание жителей и представляет на утверждение в муниципальный парламент. В задачи старосты входит осуществление взаимодействия между органами МСУ и населением, а также направление обращений, подлежащих обязательному рассмотрению муниципальными парламентами. Старостами не могут быть иностранные агенты.

«Старосты — самые главные помощники на территории, ценный источник информации и, самое главное, идеи на местах,— открыл заседание жюри, проходившее в Общественной палате РФ, исполнительный директор Совета муниципальных образований Московской области Николай Ханин.— Конкурс является важным этапом в развитии МСУ, символом нашего стремления к открытости, к диалогу и развития каждого населенного пункта».

Из 722 заявок жюри отобрало 17 финалистов, поделенных на три номинации. Победители в каждой из них помимо звания «лучшего» (их имена назовут позже) получат по 40 тыс. руб. Господин Ханин признался “Ъ”, что в прошлом году призовой фонд был еще меньше, а дополнительные средства удалось привлечь благодаря поддержке областных министерств территориальной политики и финансов. «Институт сельских старост должен быть более значим»,— констатировал он, отметив, что деньги — это лишь «дополнительная мера поддержки».

Денежный приз опрошенных “Ъ” финалистов и правда почти не интересовал. Все они дружно уверяли, что поучаствовать в конкурсе решили, чтобы лишний раз напомнить о своей деревне и ее потребностях.

Хотя иногда об этих потребностях старосты узнавали от жюри. Так, мужчина, с гордостью рассказавший о футбольном поле, которое он с односельчанами обустроил на свои средства, был поставлен в тупик вопросом о том, кому же этот участок земли принадлежит. Другие конкурсанты после разъяснений экспертов тоже признавали, что им нужно срочно озаботиться регистрацией общественных пространств, пока «никто не отобрал».

Особый интерес у членов жюри вызвала тема помощи фронту. Одной из первых об этом подробно отчиталась староста поселка дома отдыха «Красный стан» Лариса Безина: «Естественно, у нас много (односельчан.— “Ъ”), которые служат на СВО. Несколько семей — по двое. Не остаемся в стороне: варенья, соленья — все передаем. Это непосредственно для наших ребят, которые там, а для остальных мы открываем сбор, как только администрация спрашивает: "Вот такие-то нужды, надо собраться"». С какого-то момента финалисты, обменивавшиеся впечатлениями в коридоре, перестали дожидаться вопроса и сами поднимали «правильную» тему.

При этом, как объяснил Николай Ханин, поддержка СВО баллов в конкурсе не добавляла, поскольку «у нас практически все вовлечены в эту деятельность». Жюри скорее интересовали конкретные практики для дальнейшего масштабирования на всю страну. В качестве примера общественник поделился опытом жителей в искусстве плетения маскировочных сетей: «Эти сети можно связать механическим образом, и тогда вражеский дрон, используя искусственный интеллект, выделяет ширину полосы и наносит удар по нашим бойцам. Взаимодействие жителей с бойцами позволило выявить эту практику, и (теперь.— “Ъ”) наши жители режут уже эти полоски на антидроновом одеяле вручную».

Самой насущной проблемой на селе, по мнению старост, остается доступность транспорта.

Другой трудностью оказалось расслоение деревни на «старую» и «новую»: туда сейчас приезжает много городской молодежи со своим укладом. «И давай ко мне ходить, требовать шумозащитных экранов на дороге. А я их спросить хочу: "Ну вы, когда дом брали, шоссе не заметили, что ли?"»,— жаловалась “Ъ” одна из старост.

Другая финалистка рассказала, как разошлась с приезжими во взглядах на политику. На День России в ее селе организовали посадку деревьев, а всем односельчанам выдавали ленточки в цветах российского триколора. Но приехавшая из города семейная чета ленты брать не стала и детям их повязывать отказалась. «Я поняла, что тут какой-то политический вопрос. Но у нас так не принято!» — недоумевала женщина. Впрочем, в посадке деревьев городские охотно поучаствовали, чем и заслужили примирение. «Те, кто деревья сажает, их рвать потом не будет»,— мудро заключила староста, признав в конкретном споре победу совместного дела над политикой.