Да, российская школа значительно изменилась по сравнению с советскими временами. Говорю это как бывший учитель, отец вчерашней школьницы и педагог по профессии. Едва ли не важнейшим достижением, на мой взгляд, стала реальная диверсификация образования в старших классах. О необходимости этого говорили несколько десятилетий, но ни при СССР, ни в первые десятилетия существования РФ руки до этого не доходили, либо не хватало смелости и политической воли.

А ведь это очень важно: советская школа пыталась загрузить в голову несчастному учащемуся по максимуму сведений, особенно в точных науках — математике, физике, химии. И те, кому были ближе гуманитарные предметы, были вынуждены с отвращением долбить теоремы и законы, которые, как они точно знали, никогда в жизни им не пригодятся. Точнее, по большей части не долбили, а просто «проходили мимо», учителя натягивали им оценки, ибо ставить «двойки» и «тройки» хорошистам означало показывать свою несостоятельность как педагогов. Школе же нужны были положительные показатели. Все превращалось в видимость и очковтирательство.

К концу 80-х, когда я сдавал выпускные экзамены, программу как раз переусложнили, по почину академика Колмогорова в нее ввели высшую математику, которую у нас в классе вообще никто не понимал. Сомневаюсь, что и учительница наша в ней разобралась до конца. В любом случае на экзамене мы просто выходили как бы в туалет, за дверью нас ждали учителя, которым мы отдавали наши задания, они их решали, и в следующий наш выход передавали нам ответы. Иначе бы 9/10 нашего класса вообще ничего не решило. По химии поступали проще: каждому заранее давали билет, который он должен был выучить.

Я к чему это все рассказываю — к тому, что переусложненность вызывает обман и фальсификации, без которых школа выпускала бы сплошных двоечников. А сейчас этого нет. Моя дочь до 10-го класса училась из-под палки, поскольку химии-физики были ей чужды и непонятны, а вот последние два года ходила в школу с удовольствием, потому что занималась тем, что нравится и что понимала, — литературой в первую очередь. И я ей искренне завидовал, вспоминая свое отрочество.

Но современной российской школе есть над чем работать, не все в ней радужно. И вот об этом и пойдет речь далее. Есть такой предмет — ИЗО. У нас его называли просто «рисование». Корни его идут из XIX века и ранее. Тогда предполагалось, что каждый образованный человек должен уметь набросать на бумаге изображения, фотографии не было, либо она только появлялась, была дорогой, не всем доступной, да и тяжелый дагерротип с собой не потаскаешь. Потому навык рисования был полезен практически. Недаром письма того времени перемежаются рисунками. По инерции ИЗО влезло в советскую программу, несмотря на уже широкое распространение фотографии, особенно в послевоенном СССР (страна во многом отставала, но по фото нет: и камеры, и пленка были вполне доступны).

К рисованию в начальной школе вопросов нет, это любимое развлечение детей, и уж если они так играют, то пусть играют по правилам — поставленной рукой и наметанным глазом. Но мы должны ясно понимать, что никакой практической направленности сегодня рисование иметь не может ввиду случившейся технологической революции. Камера в смартфоне у каждого из нас всегда с собой.

И вот тут-то обозначается умственный и духовный разрыв — десятки миллионов русских подростков каждый день что-то щелкают на смарт, девчонки снимают ролики, как они танцуют (постоянно вижу в московских дворах), но это никак не связано с тем, что им преподают. В школе господствует XIX век с его рисованием, XXI век с его цифровым видео и фото для школы не существует. И опять получается, что дети не учат того, что им важно, нужно и полезно, а учат то, что не востребовано.

Причем как учат? Положа руку на сердце, кто в школе научился рисовать? Я лично нет. У нас это была чистая фикция. Училка что-то ставила на подставку, и мы это рисовали. У кого был от природы дар, у того получалось хорошо, кто бездарен, как я, у того получалась отвратительная мазня. Никакого внятного объяснения правил композиции и других необходимых вещей не давалось. Может быть, учительница что-то и говорила такое, но в памяти моей не отложилось, а главное, не отпечаталось в навыках. Все в общем, без индивидуального подхода, без понимания, что кто-то налету схватывает, а кому-то нужно много раз повторить, проконтролировать, как у него получается, подсказать сразу по ходу. Шла сплошная профанация, как и с высшей математикой в старших классах, поэтому я ничему не научился. То же самое лепка. С омерзением вспоминаю, какие у меня получались пластилиновые солдатики — одна нога короче другой вдвое, все криво, тяп-ляп. А у моего друга Борьки любо-дорого посмотреть какие солдатики, как из магазина. Но не потому что его в школе научили. Просто такой набор генов. Правда, потом Борька спился и умер. Тоже, видимо, гены виноваты...

Так вот, в чем должна заключаться суть ИЗО в настоящее время? Во-первых, выявлять среди детей способных к художественному творчеству — рисовать, лепить, вырезать. И советовать их родителям развивать в ребенке эти способности. Опять-таки, обращусь к дочери, среди ее подруг есть одна, которая замечательно рисует, с выдумкой, с фантазией, но нигде этому не училась, в художественную школу не ходила. И сейчас мучается в вузе на скучной специальности, ей совершенно чуждой. А другая, напротив, получает творческую профессию, но видно, что в ней нет искры Божией, не наделена она соответствующими способностями, занимает чужое место. А будь у них в школе в свое время настоящий педагог, который бы подсказал, какие у них сильные стороны, жизнь могла бы пойти по-другому.

Во-вторых... тут я хотел было написать: «дать всем детям твердые навыки рисунка и работы с красками», но спохватился, что в школьных рамках поточного массового процесса это невозможно. Итак, во-вторых, пускай дети развлекаются на уроке ИЗО, калякая кто как может. Будем считать это игровым перерывом. Но при этом педагог дает советы, подсказывает, как лучше.

В-третьих, думается, надо давать самый общий курс истории художественной культуры, чтобы в мозгах остались 5–6 имен: Репин, Васнецов, Микеланджело, Пикассо. Свои и «ихние». И не только имена, но и их творения. И разбирать их картины в привязке к тому, что делают сами дети. Понимать, чем Суриков отличается от Серова, куда важнее, чем самому что-то черкать.

Это что касается ИЗО. А вот самое главное, уже в средних, может, и старших классах учить школьников, по-настоящему, основам фото- и видеосъемки и монтажу. Поскольку все дети и подростки снимают, это они должны делать более-менее профессионально.

То есть вот парадокс: имеется область знаний и навыков («компетенций», как говорят неграмотные), которая всеми востребована, но которой не учат в школе. И напротив — тому, что мало кем востребовано, учат, но учат кое-как. И об этом все молчат — и министр просвещения Кравцов, и курирующий его вице-премьер Чернышенко, и даже наш президент, который столько внимания уделяет образованию и его модернизации, тому, чтобы оно находилось на самом современном уровне. Не вижу здесь особого заговора, скорее причина — инерция сознания, зашоренность мышления. Вот так же до 1918 года преподавали латынь и греческий, мол, без них никуда, учили французский и немецкий, а английский, хоть британский флаг не опускался ни на час ни в одной части света, не учили.

Понятно, что образование очень консервативная сфера и любые изменения здесь встречают колоссальное сопротивление. Математики кричали, что если убрать интегралы из школьной программы, то люди не научатся мыслить структурировано, химики — что без понимания формулы изобутана пойдут массовые отравления денатуратом, физики — что без закона Ома люди будут совать палец в розетку. Но я не предлагаю убирать ИЗО, а предлагаю лишь дополнить его современными цифровыми медиа, никто ни у кого часы и работу не отнимет.