Дата публикации: 27-09-2026 06:02:10

Забавно: у слова, которое сегодня ассоциируется с сальными анекдотами, биография куда интереснее, чем у многих благородных понятий. И даже в чём-то трагичнее.







В старых словарях оно прячется совсем не там, где ждёшь.
У Даля «пошлость» соседствует с «пошлиной». Древнерусское «пошлый» означало нечто устоявшееся, исконное, освящённое временем. От глагола «пойти»: то, что «пошло есть», повелось издавна. Отсюда пошлина — старинный обычай, законный сбор. Пошлое — привычное, древнее, правильное: дедовский уклад, красный угол в избе, непреложный лад домостроя.
И вдруг — переворот. Петровская эпоха. Если допетровская Русь считала «пошлое» (то есть идущее от старины) безупречным, то теперь пошлое стало отжившим, безнадёжно устаревшим. «Пошлые познания» — это уже не дедовская мудрость, а знания, которые плетутся в хвосте у жизни. Слово треснуло, и в трещину просочился яд пренебрежения. Можно представить какого-нибудь щёголя в голландском камзоле, который морщится при словах «пошлые нравы московитов».
Век XIX крутанул семантический штурвал ещё резче: пошлый теперь — «обыкновенный, заурядный, тривиальный, банальный». Именно тогда образуется и существительное «пошлость», а с ним целое семейство — пошляк, пошлятина, испошлиться, опошлиться. Достоевский, кажется, точнее всех ухватил эту ноту: «Нет такой идеи, такого факта, которого бы нельзя было опошлить и представить в смешном виде». Очень русская мысль. У нас ведь умеют превращать высокое в картонное с каким-то почти гениальным усердием. Патриотизм — в казённый плакат, любовь — в открытку с лебедями, религию — в ярмарочный сувенир. Иногда кажется, что пошлость — это талант к удешевлению мира. И действительно — любая высота, любая искренность может быть убита повторением, пережёвыванием, дурным вкусом. В романо-германских языках тогдашней «пошлости» аукается «вульгарный» — но в смысле «простонародный», то есть противостоящий аристократическому, высокому.
К началу XX века значение «безвкусный, избитый» становится второстепенным. На авансцену выходит смысл: «низкопробный в духовном отношении, чуждый высших интересов и запросов». Слово взрослеет и мрачнеет. И вот тут на сцену выходит Владимир Набоков с лекцией «Пошляки и пошлость». Он говорит: «У русских есть, вернее, было специальное название для самодовольного величественного мещанства — пошлость. Пошлость — это не только явная, неприкрытая бездарность, но главным образом ложная, поддельная значительность, поддельная красота, поддельный ум, поддельная привлекательность».
Чувствуете этот холодок ярости? Не просто дурной вкус — подделка под хороший вкус. Не отсутствие красоты — фальшивая красота. Позолота, нанесённая толстым слоем на гипс. Именно в этом значении русская «пошлость» стала непереводимой. С лёгкой руки Набокова на Западе так и пишут — poshlost.







Он вообще относился к пошлости как энтомолог к опасному насекомому — с научным интересом и брезгливостью одновременно. Его раздражали «харизма», «момент истины», политические штампы, псевдофилософская глубина, дешёвая символика, цветочки на обоях, ангелочки на открытках, авиареклама с подобострастной девкой, подающей бутерброд с огурцом… И, честно говоря, тут трудно не улыбнуться. Потому что половина современного интернета построена именно на том, что Набоков ненавидел бы с ледяным наслаждением. Все эти «сильные женщины», «осознанность», «энергии вселенной», кофейные кружки с мотивационными цитатами. Сплошной заповедник poshlost.
А язык снова сделал кульбит. Сегодня «пошлость» чаще означает непристойность, скабрёзность, почти физиологическую грязцу. Слово упростилось, обмелело — как река, ушедшая от старого русла. Слово как будто устало от высоколобых обличений и спустилось в область телесного низа. А о банальных виршах и фальшивой значительности мы уже говорим иначе — «безвкусица», «китч», «гламурная чушь».







И всё же прежние смыслы никуда не исчезли. Они лежат на дне. Особенно нужно помнить о них, читая наших классиков. Пошлый человек у Чехова вовсе не обязательно развратен. Он может быть прилично одет, учтив, образован. Он просто фальшив внутри. Как дешёвая позолоченная рамка вокруг пустоты.
А вот пошлина осталась пошлиной. Открываешь таможенный кодекс, а там она, родимая, — вполне себе законный платёж, без всякого негативного шлейфа. Слово «пойти» пережило все перевороты, а его дети разбежались: одно застыло в чиновничьих бумагах, другое — в устах моралистов, третье — в сальных кулуарных хохмах.
И вот что, пожалуй, самое поразительное. «Пошлый» изначально означало «настоящий» — идущий из глубины веков, подлинный, проверенный временем. А теперь настоящим мы называем как раз то, что не пошло. Мы перевернули полюса слова, даже не заметив. Интересно, какой смысл вылупится из этого кокона через сто лет? Может быть, «пошлость» снова станет синонимом исконности — и тогда какой-нибудь модный ресторан будет гордо писать в меню: «Пошлые щи по старинному рецепту». Я бы сходил. Из чистого лингвистического любопытства.
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)







«Суворов — от победы к победе».







«Названный Лжедмитрием».







Мой телеграм-канал Истории от историка.
Мой канал в Максе

Основное содержимое страницы с новостью.

Схожие новости