0

1-09-2026, 19:04

Утром я уже писал, что сейчас меньше всего стоит впадать в победную эйфорию. Мы действительно несколько суток подряд очень серьёзно бьём Киев, склады, логистику, железную дорогу, порты, производство. В украинских соцсетях десятками идут ролики с пустыми полками, сгоревшими фурами, уничтоженными складами. Всё красиво. Почти победили.

А потом Минобороны РФ сообщает: за сутки уничтожено 1050 украинских БПЛА самолётного типа. И вот здесь мне хочется немного испортить настроение победным Telegram-каналам. Потому что «умирающая Украина», которую мы шестые сутки методично разбираем ракетами и «Геранями», почему-то способна за один день отправить к нам больше тысячи беспилотников.

Может быть, проблема не в цифре 1050. Может быть, проблема в том, что мы неправильно понимаем её смысл.

Попробуем немного конспирологии. Но конспирологии, которую можно проверить математикой.

Представим, что Россия действительно знает или хотя бы приблизительно представляет, где находятся украинские склады дальних БПЛА, сборочные площадки, комплектующие и логистические узлы. Мы начинаем интенсивно работать именно по этому контуру. Перед украинским командованием возникает довольно простой выбор: либо оставить накопленный запас на земле и ждать, когда до него доберётся очередная ракета, либо поднимать всё, что можно поднять, и отправлять в Россию.

В этом случае нынешняя серия российских ударов решает сразу две задачи. Первая — уничтожает часть беспилотников, компонентов и производства непосредственно на земле. Вторая — заставляет противника преждевременно расходовать накопленный боекомплект.

И тогда 1050 аппаратов за сутки выглядят уже несколько иначе. Это может быть не демонстрация невероятной производительности украинской промышленности, а большой вынужденный выброс накопленного ресурса. Очень хороший вариант для нас. Если это действительно так.

Но есть одна проблема. А что если Киев и стоящий за ним Запад тоже получают от этой тысячи запусков именно то, что им необходимо?

Любая массовая атака на Россию — это не только попытка что-нибудь взорвать. Это огромное количество информации: где беспилотники обнаружили, на какой дальности, какими средствами, где включилась РЭБ, какие районы оказались прикрыты плотнее, где пришлось поднимать авиацию, какие маршруты оказались бесперспективными, а какие аппараты неожиданно прошли сотни километров и добрались туда, куда от них никто особенно не ждал.

Теперь умножаем всё это не на десять запусков, а на тысячу. И получаем уникальный массив данных о работе российской ПВО на территории в тысячи километров.

Такую информацию невозможно полноценно получить ни на одном натовском полигоне. Можно бесконечно моделировать российские комплексы на компьютере, строить стенды, проводить учения, запускать мишени. Но есть огромная разница между полигоном и ситуацией, когда реальная российская ПВО отражает реальную массированную атаку одновременно на множестве направлений.

Вот здесь наша конспирология становится совсем неприятной. Что если сейчас происходят две операции одновременно? Россия пытается заставить Украину расходовать накопленный ударный резерв и уничтожает его инфраструктуру. А Украина и Запад используют этот вынужденный расход, чтобы вскрывать российскую систему ПВО, изучать её реакцию и собирать статистику для следующего поколения атак.

Получается забавная конструкция. Мы говорим: «Отлично, заставили их выпустить тысячу дронов и сожгли большую часть в воздухе». Они говорят: «Отлично, посмотрели, как Россия реагирует на тысячу целей». И обе стороны могут быть совершенно искренне довольны результатом.

Но дальше начинается моя любимая «Математика войны». Потому что здесь надо считать не Telegram-ролики, а цифры.

Допустим, Украина действительно имела большой накопленный резерв. Тогда после нескольких суток интенсивных запусков количество БПЛА должно резко уменьшиться: 500, 200, 100. Запас закончился. Значит, российская тактика сработала: противника заставили сжечь накопления, а производство не способно быстро восстановить расход. Прекрасно.

Но если проходит неделя, а к нам продолжают лететь сотни аппаратов ежедневно, тогда арифметика становится гораздо менее приятной. Это означает, что перед нами уже не складской запас, а производственный поток.

И тогда возникает следующий вопрос: а где вообще заканчивается украинское производство и начинается европейское? Потому что современный беспилотник — это не обязательно огромный завод с проходной, трубами и красным директором. Корпус можно делать в одном месте, электронику — в другом, двигатели получать из третьего, собирать в четвёртом, программировать в пятом, а деньги на всё это вообще приходят из шестого государства.

Можно уничтожить конкретный украинский цех и через неделю увидеть ту же продукцию из другого места. Мы можем эффективно уничтожать украинскую часть системы, не уничтожая всю систему.

И поэтому самая опасная ошибка сейчас — решить, что тысяча беспилотников была пределом. Я бы исходил из противоположного.

1050 могут оказаться не рекордом. Они могут оказаться тестом.

Проверкой того, что произойдёт, если одновременно поднять огромное количество аппаратов. Какие направления захлебнутся? Где появятся окна? Какие типы ложных целей работают лучше? На каких маршрутах вероятность прорыва выше? Сколько времени требуется российской системе для перестройки?

И если этот эксперимент даст противнику полезные результаты, следующий удар совсем не обязан выглядеть так же. Наоборот, было бы странно второй раз повторять то, что мы уже научились отражать. Следующий пакет может прийти другими маршрутами, другими группами, в другой последовательности и в сочетании с другими средствами поражения.

И именно поэтому я утром писал: готовиться надо не просто к продолжению атак. Надо быть готовыми к тому, что однажды прилетит очень сильный, внезапный и хорошо подготовленный удар, который мы не обязательно сразу полностью купируем.

Это не паника. Это нормальная военная логика. Противник тоже думает, тоже учится, тоже считает. И если мы после каждой успешной работы ПВО будем рассказывать сами себе, что Украина уже умерла, Запад устал, ракеты закончились, дроны закончились, деньги закончились и вообще осталось продержаться до следующего вторника, то однажды можем очень неприятно удивиться.

Победная эйфория вообще плохо сочетается с математикой войны. Потому что математика спрашивает не сколько складов мы сегодня сожгли. Она спрашивает: насколько после этого уменьшилась способность противника ударить завтра?

Сегодня ответ выглядит довольно неприятно. Мы шестые сутки наносим тяжёлые удары, а он отправляет к нам тысячу беспилотников. Значит, либо накопленный запас оказался огромным, либо производство значительно мощнее, чем мы думаем, либо за украинским производством уже стоит гораздо более крупный западный контур. Либо одновременно верны все три варианта.

А если к этому добавить возможность того, что нынешние массированные налёты используются ещё и для изучения нашей ПВО, возникает последний вопрос.

А что, если 1050 — это вообще не удар, которого нам следовало бояться? Что, если это была пристрелка? И настоящий экзамен будет позже.

Вы можете добавить сведения о происходящем? О прилётах? О передвижениях? Пишите сюда @Lebedev_771, всё анонимно.
🔗 Подписаться: t.me/L0HMATIY