В петербургском "Манеже" открылась самая масштабная выставка за всю историю Союза театральных деятелей России, посвященная истории русского театра "Сцена действия". 1000 экспонатов, участники - 100 театров, архивов, музеев. По сути, ревизия общества, искусства и времени за пять веков. Ведь театр, как известно, изолированно от времени существовать не может.

Встречает посетителей занавес Александра Головина к "Маскараду", поставленному в тревожном 1917-м в Александринском театре. Проект был масштабным по меркам всех времен: четыре тысячи эскизов, костюмов и бутафории, пять разных тематических занавесов. Сыгранная на фоне голодных очередей и уличных беспорядков Февральской революции премьера "Маскарада" будто бы стала трагическим реквиемом по гибнущей Российской империи. "Трамваи не ходили, фонари горели тускло. Одинокие извозчики заламывали цены. Театр, однако, был полон - и по каким ценам!" - вспоминал театральный критик Александр Кугель. Что ж, театр - прибежище в смутные времена. Спектакль шел вплоть до 1941 года, даже после того, как имя создателя пытались вычеркнуть из истории театра.

Первыми театральными зрителями в России были единомышленники царя Алексея Михайловича. Идея театра родилась с подачи боярина Артемона Матвеева, главы Посольского приказа и воспитателя Натальи Нарышкиной, матери Петра I, супруги Алексея Михайловича. "Артаксерксово действо" было подарком любимой жене и политическим манифестом. Наталья Кирилловна - будто бы библейская Эсфирь, которая также была не знатна и не богата, но стала царицей по царской воле и воле Божьей. Занавеса не было, костюмы шили такие, что не скупились на ткани и меха. В Российском государственном архиве древних актов даже сохранилась роспись тех самых расходов на постановку. Она - в витринах, как и часть костюмов и список библейской легенды. Тот спектакль царь смотрел 10 часов, не вставая с места.

Хронология на выставке намеренно спутана, а впечатления от спектаклей дополняет живопись: "Картина и зрители" Эрика Булатова из коллекции Третьяковской галереи, "Пир Эсфири" неизвестного художника школы Рембрандта из собрания Государственного Эрмитажа, "Зима" Бориса Кустодиева из Русского музея.

Множество фото с рождения "Современника": все знакомые лица - Олег Ефремов, Игорь Кваша, Галина Волчек. Актриса Екатерина Миллиоти вспоминала, что новый театр жил по иным законам: "Мы никогда не считались: вот ты - монтировщик, ты - костюмер, ты - гример... Мы все. Вместе. Делаем. Театр". Театр продолжал творить вопреки и в новой реальности, когда Никита Хрущев с трибуны громко разносил в пух и прах не понятное ему современное искусство.

Занавес к "Гамлету" Юрия Любимова в Театре на Таганке плели из нейлоновой рыболовной сети всем миром - участвовали даже зрители, которые взамен получали заветные контрамарки. На выставке показали фрагмент занавеса, созданного художником Давидом Боровским: он заменял весь реквизит и мебель, свободно перемещался по сцене с помощью специальной конструкции. В этом спектакле многое было диковинкой, а Владимир Высоцкий впервые играл Гамлета-интеллигента.

"Чайку" Чехова в Александринке не приняли, и, если бы не Немирович-Данченко, вероятно, о ней могли забыть. Владимир Иванович настоял, чтобы она вошла в репертуар Московского Художественного театра. Пьесу не поняли, а потому она требовала театрального соавторства. Для Немировича-Данченко мир русской усадьбы был коренным: он мало чем отличался от загородной жизни его семьи. Использованное в "Чайке" пригодилось и в "Трех сестрах", и "Вишневом саде". Для зрителей здесь - буколические эскизы Исаака Левитана, большого друга Чехова, пенсне, шляпа и шарф из подмосковного Мелихова, программка "Чайки" и карикатура на Антона Павловича из журнала "Осколки", на которой писатель и врач кружит в небе верхом на чайке. И ружье, которое все-таки выстрелит в пьесе, тоже здесь.

В спектакле "Три сестры" 1965 года в постановке Георгия Товстоногова снова звучало время: в центре - современный интеллигент на пороге серьезного кризиса. Режиссер даже инструктировал Зинаиду Шарко, исполнительницу роли Ольги Прозоровой: "А попробуйте сыграть капитана тонущего корабля".

Театральное чудо Льва Додина "Бесы" 1991 года - спектакль по вечно актуальному Достоевскому, к слову, длившийся девять часов и вместивший не только события одурманенного революционными идеалами XIX века, но и итоги века XX-го.

Вечная "Юнона и Авось" Марка Захарова и Алексея Рыбникова - спектакль пережил и перестройку, и реформы новой России, и до сих пор жив. Многообразие всех возможных "Ревизоров" - фрагменты из разных постановок можно посмотреть на выставке в кубах, напоминающих театральные кулисы.

Ключевые спектакли разных эпох слились в одном проекте, доказывающем, что театр - всегда на острие, он - зеркало и большая любовь тех, кто его творит и кто в него приходит.