МИР ПОСЛЕ СНВ-III: ГДЕ ВЫХОД ИЗ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ ПУСТОТЫ? России и ...

Дата публикации: 29-09-2026 17:10:04

МИР ПОСЛЕ СНВ-III: ГДЕ ВЫХОД ИЗ СТРАТЕГИЧЕСКОЙ ПУСТОТЫ?
России и США следует выработать соглашение, идущее на смену двустороннему Договору о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений (ДСНВ, СНВ-III), заявил генеральный секретарь ООН Антониу Гутерриш. А накануне пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков отметил, что вопрос российско-американских переговоров по контролю за вооружениями остро необходим, он был нужен «ещё вчера», поскольку тема регулирования полностью «оголена» в правовом плане.
Осенью прошлого года Путин на заседании Совета безопасности объявил о готовности России после истечения срока
СНВ-III 5 февраля 2026 года придерживаться его центральных ограничений, если США будут действовать так же и не предпримут шагов, подрывающих существующее соотношение потенциалов сдерживания. Однако Вашингтон на это предложение не отреагировал.
АНАТОМИЯ ТУПИКА
Окончание СНВ-III знаменует демонтаж архитектуры контроля над вооружениями, выстраивавшейся с 1972 года. Этот документ,
подписанный в 2010 году Дмитрием Медведевым и Бараком Обамой, был последним юридически обязывающим инструментом, ограничивавшим стратегические ядерные силы России и США. Он устанавливал потолки в 1 550 развернутых боеголовок и 700 носителей, а также предусматривал жёсткую систему проверок, взаимных инспекций и обмена данными. Именно верифицируемость, а не сами по себе количественные лимиты, делала договор работающим механизмом стратегической стабильности. Первые трещины появились в 2020 году, когда Москва и Вашингтон приостановили взаимные инспекции из-за пандемии COVID-19. Затем эскалация украинского конфликта нанесла по договору более серьёзный удар: в 2023 году Россия объявила о приостановке участия в СНВ-III, а США ответили зеркально, прекратив часть обменов и инспекционной деятельности. С тех пор стороны не обмениваются данными о стратегических силах: де-факто договор мёртв уже несколько лет.
Россия никогда не выступала против сохранения договора как такового. Путин ещё в 2020 году предлагал Трампу продлить СНВ-III на год без предварительных условий, но не он, а Байден в 2021 году согласился на пятилетнее продолжение (к этому ещё вернёмся). Также Москва поддерживала многосторонний формат, но не выступала инициатором жёсткой увязки продления с участием Китая, предоставляя ему возможность самостоятельно принять решение о вступлении в договор. Однако именно Китай сегодня делает задачу неизмеримо более сложной: по оценке SIPRI, Россия и США вместе располагают примерно 83% находящихся в военных запасах ядерных боезарядов, тогда как китайский арсенал оценивается примерно в 620 боеголовок. На данный момент потенциал Китая несопоставим с американским и российским, но он наращивает ядерные силы быстрее остальных крупных держав. Это создаёт стратегический парадокс: чем дольше он остаётся вне ограничений, тем сильнее стимулы России и США сохранять или увеличивать собственные арсеналы.
Между тем, СНВ-III перестал соответствовать современной структуре стратегических вооружений — и не только потому, что был двусторонним и не учитывал китайский фактор. Договор являлся продуктом биполярного мира и игнорировал целые классы вооружений, ставших центральными в современной конкуренции. Так, часть гиперзвуковых средств формально подпадала под договор через носители, но принципиально новые системы оставались вне его рамок. Стратегическая противоракетная оборона, вокруг которой ещё в 2002 году разразился кризис после выхода США из Договора по ПРО, также оставалась вне рамок. Тактическое ядерное оружие, возвращающееся в фокус планирования в Европе и Азии, не учитывалось вовсе. Наконец, договор не регулировал «возвратный» потенциал: обе стороны сохранили техническую возможность быстро нарастить число боеголовок на существующих носителях, и в отсутствие политических барьеров этот соблазн резко возрастает. То есть: простая пролонгация СНВ-III в прежнем виде не решила бы перечисленные проблемы...
Кстати, позиции внутри США по этому вопросу противоречивы. Госдепартамент исторически выступает за сохранение договора, считая его критически важным инструментом прозрачности. ЦРУ и Разведывательное управление Министерства обороны также заинтересованы в СНВ-III, поскольку в его рамках они получали легальную и достоверную информацию о российских развёрнутых носителях и боеголовках; без договора они вынуждены полагаться на спутниковую и техническую разведку, что дороже, менее точно и чревато белыми пятнами. Министерство финансов США поддерживает договор, аргументируя это тем, что полномасштабная неограниченная гонка вооружений с Россией и Китаем потребовала бы колоссальных незапланированных расходов: текущая программа модернизации американской ядерной триады до конца 2030 года и так оценивается в 1,5–2 трлн долларов, а СНВ-III позволяет проводить её в предсказуемых рамках.
Против выступает Стратегическое командование США, которое неоднократно заявляло, что двусторонний формат не отвечает интересам национальной безопасности, поскольку игнорирует рост китайского арсенала и не позволяет США гибко перераспределять силы для сдерживания двух «близких по уровню противников» одновременно. Консервативное крыло республиканцев в Конгрессе, а также связанные с ним аналитические центры, такие как Heritage Foundation и Center for Strategic and International Studies, называют СНВ-III «устаревшим» и «односторонним ограничением», угрожая блокировать финансирование связанных с ним программ, если администрация не представит план по вовлечению Китая. И сам Трамп публично называл СНВ-III «худшей сделкой в истории» и увязывал его судьбу с участием Пекина: либо Китай садится за стол, либо договор мёртв. Но аргументация Трампа о необходимости включить Китай в новый договор — как водится, верхушка. Он питает глубокую неприязнь к Обаме и его команде и стремится аннулировать их наследие: СНВ-III, для Трампа — символ слабости и наивности предшественника. Ещё в 2017 году в разговоре с Путиным он не сразу понял, о каком договоре речь, назвал его «одной из плохих сделок Обамы» и заявил, что Россия «переиграла» США; в кампании 2016 года говорил, что Америку «обхитрили». Та же логика видна в выходе из ядерной сделки с Ираном — ещё одного достижения Обамы, названного «худшей сделкой». Не только СНВ-III, но и ДОВСЕ, и ДРСМД Трамп считает выгодными только России...А America, видите ли, в парадигме Трампа — First...
КОНТУРЫ НОВОГО РЕЖИМА
При таком раскладе, были ли шансы на то, что Вашингтон мог принять предложения Москвы о добровольном соблюдении ограничений СНВ-III ещё в течение года? Были. Ключевую роль играл ограниченный срок — всего один год. Это вполне могло бы послужить США на пользу в форсировании переговоров с Китаем о присоединении к будущему режиму контроля над вооружениями. А вот без договорённости с Москвой Вашингтон оказался в ситуации полной неопределённости, когда приходится одновременно реагировать на действия двух ядерных держав, не имея никаких правил игры. Год «отсрочки» позволил бы Пентагону более плавно и дешево адаптировать свои стратегические планы к новой реальности, избежав панического и затратного наращивания. Трамп теоретически мог бы использовать этот год как переходный период для создания новой, более выгодной для США «сделки трёх держав», причём, представив это как свой дипломатический триумф. Но — имеем что имеем: согласиться даже на год следования положениям СНВ-III для Трампа значит уступить подходу прошлых администраций, которые он критиковал.
То же самое, с большей долей вероятности, можно сказать по поводу сегодняшних резонных замечаний Гуттереша и Пескова.
Ситуация же чревата тем, что США сами загонят себя в стратегическую ловушку, а Россия, официально сняв с себя ответственность, получит легитимное основание для развёртывания любых новых систем, которые она разрабатывала в рамках ответа на санкции и действия НАТО.
Тем не менее: в природе должен появиться принципиально новый договор — условный СНВ-IV. Разумеется, многосторонний: участники — Россия, США, Китай, Франция и Великобритания; наблюдателями с перспективой присоединения — Индия, Пакистан, Израиль и КНДР. ЕС или ОБСЕ могли бы выступать гарантом верификации. По поводу Китая — понятно из вышесказанного, а британские и французские силы, хотя и несопоставимы по масштабу с российскими и американскими, являются частью натовского «ядерного зонтика» и не могут игнорироваться в любом всеобъемлющем режиме. Кроме того, крах двустороннего контроля подрывает доверие к ДНЯО: неядерные государства, согласившиеся на отказ от ядерного оружия в обмен на обязательства ядерных держав по разоружению, все отчётливее видят, что эти обязательства не выполняются. Новая архитектура должна коррелировать с логикой ДНЯО и подкреплять его.
Однако, говоря о возможности многостороннего формата контроля над вооружениями следует учитывать, что на данный момент в ядерной «пятёрке» не совпадают приоритеты в сфере ядерных вооружений. Если когда-то и начнутся даже не переговоры, а хотя бы консультации по ограничению ядерных арсеналов, то их содержание наверняка будет значительно отличаться от российско-американской практики. Больший акцент будет не на количественных показателях, а на практических подходах к боевому дежурству ядерных сил, патрулированию, сдерживающим действиям. Кроме того, в таком многостороннем формате невозможен классический подход к верификации, фокусирующийся на инспекциях — соответственно, можно предположить согласованную разработку нового поколения технических средств и кодификацию их беспрепятственной работы.
Что касается содержания, то СНВ-IV должен включать несколько взаимосвязанных блоков. Первый — прозрачность и верификация: не только традиционные инспекции, но и спутниковый мониторинг, обмен данными о пусках, совместные центры по снижению рисков. Именно потеря механизмов проверки является наиболее непосредственным последствием краха СНВ-III, и без их восстановления любой договор останется бумажным. Необходимо и создание системы доверия: совместных центров мониторинга и автоматического обмена данными о пусках ракет — по образцу СССР/США 1980-х годов. Второй — качественные ограничения: гиперзвуковые системы, ударные беспилотники, крылатые ракеты, противоспутниковое оружие, кибероружие, стратегическая противоракетная оборона. Третий — учёт тактического ядерного оружия, возвращающегося в фокус стратегического планирования, особенно в контексте «совместных ядерных миссий» НАТО и российско-белорусского сотрудничества. Четвёртый — механизмы кризисной коммуникации, работающие независимо от текущей политической конъюнктуры. Наконец, новый договор должен учитывать неядерные вооружения, влияющие на стратегическую стабильность, и охватывать общеевропейскую и евразийскую безопасность, поскольку именно на этом театре сосредоточены сосредоточена большая часть ядерных арсеналов и ключевые пороговые государства.
Соглашение должно было бы установить и жёсткие территориальные ограничения для Европы и Азии, заключающиеся в запрете на размещение ракет средней дальности (500—5500 км) в Калининграде, Беларуси, Польше, Румынии и тактического ядерного оружия в приграничных зонах (например, 100 км от границ НАТО и ЕАЭС). А также — обозначить буферные зоны, примерно 500 км вокруг Украины, Тайваня, Корейского полуострова. В Европе должны быть ликвидированы ядерные точки напряжённости, то есть выведены американские B61-12 из Германии, Италии, Турции. Что касается азиатского вектора, то Китаю следовало бы зафиксировать максимальное число боеголовок и отказаться от размещения гиперзвукового ракетного комплекса DF-17 вблизи Тайваня. КНДР и Пакистану — заморозить ядерные программы в обмен на снятие санкций и экономическую помощь, Индии — отказаться от наращивания арсенала сверх текущего уровня.
Однако одна из главных проблем реализации любого нового договора — невозможность принуждения. Международное право основано на суверенном равенстве государств, и ни одно из них нельзя заставить участвовать в переговорах или соблюдать обязательства против своей воли. Единственный реальный механизм вовлечения — взаимная заинтересованность: естественно, договор должен быть выгоден всем участникам, но каждый из них преследует собственные цели, а достижение консенсуса требует увязки множества разнородных интересов. Замглавы МИД России Сергей Рябков указывал, что сама идея многосторонних переговоров «упирается в навязчивое стремление США жёстко обусловить их запуск обязательным участием Китая». Это создаёт ситуацию, когда переговоры блокируются еще до их начала. Поэтому новый договор должен быть асимметричным по обязательствам: Россия и США могут взять на себя, к примеру, более глубокие и быстрые сокращения, Китай — обязательства по прозрачности и мораторию на дальнейшее наращивание, Великобритания и Франция — по фиксации текущих уровней. Такая поэтапная схема создала бы основу для постепенного выравнивания, не требуя от Пекина немедленного паритета: он официально заявляет, что не будет участвовать в переговорах, пока его арсенал не сопоставим с американским и российским — очевидно, что его включение в процесс труднореализуемо в краткосрочной перспективе.
ЦЕНА БЕЗДЕЙСТВИЯ
А вот — последствия, которые развернутся в случае оставления сферы глобальной безопасности без контроля. Начнётся неограниченная гонка вооружений: без юридических лимитов политические барьеры для наращивания арсеналов резко снижаются, а затраты становятся колоссальными. Возрастёт риск непреднамеренной эскалации: потеря прозрачности означает, что каждая сторона будет интерпретировать действия других как потенциально враждебные, а в кризисной ситуации отсутствие механизмов верификации и коммуникации может привести к тому, что рутинные учения или испытания будут восприняты как подготовка к удару. Подорвётся режим нераспространения: если ядерные державы демонстрируют, что не способны договориться об ограничении собственных арсеналов, это ослабляет стимулы для неядерных государств сохранять безъядерный статус. Также запустится фрагментация стратегической стабильности: в отсутствие универсальных правил возникнет система, где каждая держава будет действовать исходя из собственных односторонних оценок угроз. Это чревато формированием конкурирующих блоков и региональных гонок вооружений — в Индо-Тихоокеанском регионе, на Ближнем Востоке, в Европе.
Истечение СНВ-III следует оценивать не как утрату конкретного договора, а как исчерпание самой модели, в которой стратегическая стабильность держалась на двустороннем количественном паритете и взаимной верификации. Эта модель работала в биполярном мире, но не может быть механически перенесена в полицентричную систему, где ядерные потенциалы различаются по масштабу, структуре и логике применения. Поэтому центральный вопрос сегодняшнего дня — не восстановление прежнего формата и не поиск виновного в его разрушении, а выработка нового способа управления ядерными рисками, который был бы устойчив к политическим кризисам и технологическим изменениям.
Такой способ не может быть сведён к арифметике сокращений. Он должен сочетать ограничение наиболее дестабилизирующих вооружений, обязательную прозрачность, работающие каналы кризисной коммуникации и асимметричные обязательства, учитывающие реальные различия в потенциалах. Однако никакая схема не станет работающей, пока ключевые державы не признают, что их безопасность взаимозависима, а односторонние преимущества иллюзорны в долгосрочной перспективе. До этого момента ядерное сдерживание сохранится, но станет менее предсказуемым, более дорогим и более опасным. Главная угроза — не отсутствие конкретного договора, а отсутствие работающей системы общих правил. Поэтому правила лучше бы выработать и задокументировать до того, как в аврально-неотвратимом порядке их навяжет кризис.
⭐Ирина Альшаева, журналист, военно-политический аналитик, писатель⭐
#ядерноеоружие #Россия #США #глобальнаябезопасность #вооружения #контроль #СНВ-III #ДСНВ #геополитика #ИринаАльшаева

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Генсек ООН Гутерреш призвал Россию и США заменить договор ДСНВ	0	6.53	29-09-2026
2	Гутерреш призвал Россию и США разработать новое соглашение на смену ДСНВ	0	5.92	29-09-2026
3	Песков: Москва знает позицию КНР по переговорам о контроле над вооружениями	0	6.46	28-09-2026
4	Песков ответил на предложение Трампа о контроле над вооружениями	0	8.22	28-09-2026
5	Никонов объяснил, что удерживает Иран от выхода из ДНЯО	0	6.72	29-09-2026
6	Как Трамп смог подорвать эффективность российской ядерной триады	0	9.4	26-09-2026
7	МИД КНДР заявил о стремлении США возобновить ядерные испытания	0	3.92	29-09-2026
8	Transforming U.S. Defense Capabilities with Advanced Technology | Anduril	0	8.8	28-09-2026
9	Военный аналитик Ермаков назвал планы Ирана выйти из ДНЯО элементом торга с США	0	5.25	29-09-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 9. Тональность: 0. Информативность: 13.31. Источник: vk.com.