Исторический жанр не самый легкий для восприятия (нужно обладать достаточным багажом знаний), а потому кураторы помогают понять сюжеты, которые, как правило, требуют объяснения, в первую очередь пространством выставки. Звено смыслов - два предательства. Одно - на полотне Николая Ге "Совесть. Иуда", на котором Иуда во мраке ночи с поникшей головой бредет за отправляющимся на казнь Христом - предатель вернул заплаченные ему тридцать сребреников, но исправить уже ничего нельзя. Библейский сюжет? Да. Исторический факт? Вероятно. Историки так и не договорились. А художники не скупились на интерпретации.

На той же оси, но в последнем зале - царь Петр допрашивает в Петергофе своего сына - тоже кисти Ге. Алексей Петрович за границей замышляет бунт. Царь пишет ему письмо, мол, "возвращайся, я все прощу". Чем все закончилось, помним из учебников истории - царевич скончался в застенках Петропавловской крепости. А рядом - почти анекдот Николая Неврева: постаревший Петр застает в Летнем саду свою супругу Екатерину в объятиях камергера Монса. А это точно миф: исторических подтверждений тому нет.

Серпуховский музей по праву называют "подмосковной Третьяковкой"

Петр здесь совсем не случаен. Знаменитый царь-реформатор принес на русскую почву традицию исторической картины. Раньше исторический жанр в русской живописи заменяла икона. Иллюстрация тому: знаменитый библейский сюжет "Страшный суд" на русской иконе и он же на полотне нидерландского мастера. Между ними - 50 лет. В то время как иконописцы были скованы строгим каноном, европейцы были свободны в трактовке сюжета, а потому у голландского мастера чистый ренессанс - обнаженные тела, игра света и тьмы. Но праведники и грешники на своем месте: одни сидят по правую руку от Учителя, другие - по левую.

Главная идея проекта - представить, как жанр приживался в России. Когда музей защищал проект, министр культуры и туризма Московской области Василий Кузнецов предложил показать на выставке работы западноевропейских художников из коллекции купчихи Анны Мараевой. Напомним, музей находится в особняке серпуховской фабрикантши, богатейшей женщины своего времени. Благодаря собранной ею коллекции музей и прозвали "подмосковной Третьяковкой". Так, из коллекции Мараевой жемчужина - картина Шарля Лебрена, основателя королевской академии художеств, любимого художника Людовика XIV, - "Жертвоприношение Иевфая". Малоизвестный, но невероятный, сильный по своему эмоциональному воздействию сюжет. Перед решающим сражением судья Израиля дал обет Богу: если израильтяне одержат победу, то первый, кто выйдет ему навстречу после битвы, станет жертвой Господу. Поход сложился удачно, войско вернулось. Но горе отца неизбывно: к Иевфаю вышла его единственная дочь.

А что же русские художники? Они открывают жанр постепенно. Археология стала наукой, и тогда появилось буквально "светящееся" полотно, гимн античности "Праздник Вакха" Генриха Семирадского тоже из коллекции Серпуховского музея. Тут улыбающиеся вакханки, сатиры, музыканты и простые смертные в тени олив танцуют и пьют вино. Художник пишет идеальный мир, свободный от бытовых забот и трагедий, - мир вечного праздника. Рядом - работа из Эрмитажа: новозаветное "Исцеление расслабленного" (то есть парализованного) Алексея Егорова.

Интересно, как работали над историческим сюжетом в Академии художеств. Ученикам давали задание написать картину на один и тот же сюжет, задавали определенные каноны. Им было велено не общаться друг с другом. Когда дело доходило до большого полотна, от эскиза отступать запрещалось. Как пример на выставке - выпускные работы Константина Маковского "Агенты Дмитрия Самозванца убивают сына Бориса Годунова" и Василия Сурикова "Княжий суд".

Пройдет время, и историческая картина станет самобытной: художники обратятся к русским былинам, а потом и к не мифической истории. Это и былинный "Витязь на распутье" Виктора Васнецова, и религиозное "Видение отроку Варфоломею" Михаила Нестерова. Художники будут перерабатывать национальные сюжеты, из чего впоследствии вырастет передвижничество. И даже "Иван Грозный и сын его Иван" Ильи Репина тоже историческая картина (эскиз представлен на выставке).

Художник говорил: "Пишу неоднозначную правду, в которую сам верю". Быль или небыль? И снова границы будто в тумане.