Возрождение артелей – как низовых, так и высокотехнологичных – может стать ответом на цивилизационный тупик централизации, экологического кризиса и утраты человеческой агентности. Однако, артели – не панацея и не замена инфраструктурной экономике, а необходимый, но недостаточный элемент смешанной модели.

Георгий Башилов, член Экспертного совета ППД

Провокационный вопрос и историческая правка. Артели часто ассоциируют со Сталиным. Это удобная, но неточная склейка. Промысловая кооперация в России старше Советской власти: потребительские и производственные артели существовали ещё до революции. При Сталине они не были «придуманы» – они получили мощный импульс благодаря институциональным преимуществам: налоговые каникулы в первые годы, доступ к местным сырьевым фондам и отходам крупных производств по фиксированным ценам, право самостоятельно распоряжаться частью прибыли и гибко формировать фонд оплаты труда. Они пережили НЭП, огосударствление 1930-х и массово расширились после войны. К 1955 году в СССР действовало около 14 тысяч промысловых артелей с почти двумя миллионами членов (включая полмиллиона инвалидов), обеспечивавших в отдельных секторах более половины потребительского рынка: от трикотажа и мебели до первых ламповых радиоприёмников и телевизоров.

Так что если к кому и обращаться с вопросом о «спасении», то не к Сталину как «изобретателю», а к Хрущёву – как к правителю, который эту систему уничтожил. 14 апреля 1956 года вышло постановление ЦК КПСС и Совмина «О реорганизации промысловой кооперации», а к 1960 году артели были полностью ликвидированы: собственность отчуждена безвозмездно, выборное управление заменено назначенцами, пайщики потеряли паевые взносы. По воспоминаниям очевидцев, решение родилось спонтанно – на совещании Микоян предложил: «А давайте совсем их ликвидируем?» – и его поддержали без глубокой экспертизы.

Но вопрос не в том, «спасли бы артели СССР», а в том, могут ли они стать частью ответа на вызовы, стоящие перед человечеством в целом.

Три тупика, или почему вопрос стал серьёзным

Современная цивилизация столкнулась с тремя взаимосвязанными кризисами, которые ни рыночный фундаментализм, ни технократическое планирование не решают удовлетворительно.

Сверхцентрализация. Мировая экономика выстроена вокруг транснациональных корпораций и глобальных цепочек поставок. Это дало масштаб, но уничтожило адаптивность. Пандемия, энергетические кризисы и логистические блокады показали: когда всё замыкается на один хаб или единственную фабрику компонентов, локальный шок оборачивается глобальным коллапсом.

Потребление как смысл. Экономика роста требует непрерывного ускорения оборота капитала. Но бесконечный рост на конечной планете – математический абсурд. Пищевая индустрия производит ультрапереработанные суррогаты не потому, что это полезно, а потому, что такой продукт дешевле хранить и транспортировать через континенты. Итог – пандемия метаболических синдромов и население, которому индустрия продаёт «лекарства» от проблем, порождённых её же маркетингом.

Утрата субъектности. Человек превращён либо в винтик корпоративной иерархии, либо в пассивного потребителя. Утрата контроля над собственным делом ведёт к апатии, зависимостям или немотивированной агрессии. В эпоху, когда технологии массового поражения становятся доступны малым группам, потеря смысла перестаёт быть частной драмой и становится цивилизационным риском.

Артель сегодня – не ретро, а технологическая ниша

Главное заблуждение – сводить артель к кустарной мастерской или архаичному швейному цеху. Технологический ландшафт изменился фундаментально.

ИИ снизил барьеры входа в проектирование.Программирование встраиваемых систем, разводка печатных плат, цифровая фильтрация сигналов раньше требовали раздутого штата узких специалистов. Сегодня ИИ-инструменты ускоряют написание прошивок (от STM32 до RISC-V), оптимизируют трассировку и автоматически верифицируют схемы. Инженерная артель из 3–5 человек способна разрабатывать геофизические модули, медицинские датчики и системы телеметрии. При этом она не строит кремниевую фабрику за $20 млрд – она работает по fabless-модели, выступая квалифицированным интегратором доступной компонентной базы.

Аддитивные технологии и гибкое ЧПУ.Металлическое спекание (DMLS), печать конструкционными полимерами и 5-осевая фрезеровка позволяют выпускать мелкосерийные партии сложных деталей без затрат на пресс-формы. Для огромной территории это означает возможность производить нестандартные запчасти, компоненты БПЛА и ортопедические изделия локально, в день обращения.

Локализация как экономическое преимущество. Локальный продукт освобождён от трансконтинентальной логистики, складских запасов и ритейл-наценок в 200–300%. В пищевом секторе артель не нуждается в химической консервации – радиус доставки измеряется километрами. В приборостроении – не тратит миллионы на маркетинг, а делает кастомный узел под задачу клиента.

Иллюзии платформ

Казалось бы, маркетплейсы (AliExpress, Amazon, Wildberries, Ozon) должны были стать катализатором артельного возрождения. На практике они стали инструментом декооператизации.

Алгоритмическая «гонка на дно».Алгоритм оптимизирован под минимальную цену. Если соседний цех выжимает из рабочих 14-часовые смены за копейки, алгоритм поднимет его карточку, а кооператив с социальными гарантиями выбросит на сороковую страницу.

«Деревни Таобао»: семейный подряд вместо кооперации. В Китае целые поселения специализируются на одном товаре. Внешне это напоминает артели, но социально-экономически это тысячи мелких ИП, отчаянно конкурирующих за рекламный аукцион. Здесь нет самоуправления и неделимых фондов – есть эксплуатация семейного труда ради выживания на платформе.

Платформенный оброк. Комиссии, складская обработка, принудительные распродажи и навязанный трафик забирают 20–40% конечной цены. Артель оказывается внутри монополии, которая в любой момент может изменить правила.

Как выжить в век платформ?
Задача непростая, но и для нее существуют решения:

Уход в неалгоритмизируемый B2B:сложные нестандартные заказы, где нужен инженерный диалог, а не клик по карточке;

Платформенный кооперативизм:цифровые витрины, принадлежащие самим производителям («один пайщик – один голос»);

Прямая подписка: закрытый пул постоянных клиентов, где предоплата снимает кредитную нагрузку, а доверие исключает посредника;

Кооперативные федерации (опыт Mondragon): объединения артелей с общими кассами взаимопомощи, лабораториями и юридическими центрами.

Юридическая реальность: почему в РФ кооперативы остаются экзотикой

Прямой эквивалент артели в российском праве – производственный кооператив (ст. 106.1–106.6 ГК РФ, ФЗ № 41-ФЗ). По данным ЕГРЮЛ, их зарегистрировано около 7 тысяч (подавляющее большинство – сельскохозяйственные). Для сравнения: ООО – свыше 2,6 миллиона. Доля артелей – менее 0,2%.

Среди причин институционального ступора:

Несовместимость с венчурной моделью.Принцип «один член – один голос» отпугивает инвестора: он не получает пропорционального контроля над управлением.

Банковский скоринг. Кредитование блокируется сложностью оценки паевого фонда и невозможностью взять в залог долю в бизнесе.

Фискальный консерватизм. Налоговых преференций нет. Кооперативные выплаты по труду облагаются взносами и НДФЛ на общих основаниях, а распределение по паям ограничено 50% прибыли.

Трансформация в суррогаты. Реальные команды мимикрируют: сети ООО с корпоративными договорами, альянсы ИП и самозанятых, пулы разработчиков с опционными соглашениями.

Честный разбор: что артели могут, а что – нет

Где артели эффективны: кастомная механообработка, fabless-приборостроение и embedded-разработка, фермерские продукты, ремонтная логистика, пошив спецодежды – везде, где репутация перед клиентом надёжнее сертификата. А также социализация: занятость в малых городах, вовлечение специалистов старшего возраста, трудоустройство людей с ограничениями по здоровью.

Где неприменимы: сетевая инфраструктура (энергосистемы, трубопроводы, ж/д, диспетчеризация воздушного движения); капиталоемкая база (фабрики уровня TSMC, доменные печи, НПЗ); оборона и стратегические системы.

Системные риски: дефицит социального капитала (в атомизированном социуме артели вырождаются в кланы или фиктивные схемы – урок позднего СССР с его «цеховиками»); зависимость от инфраструктуры (если рынок сырья монополизирован, артель – заложник чужой ценовой политики).

Опыт Китая

В КНР функционирует более 2,2 млн сельскохозяйственных кооперативов, охватывающих свыше 50% крестьянских хозяйств. Кооператив обеспечивает доступ к тяжёлой технике, централизованной закупке удобрений и логистике на платформах Alibaba и JD.com. Государство субсидирует кредиты и даёт гранты на агротехнологии.

Но в промышленности Пекин пошёл иным путём. Поселково-волостные предприятия (TVEs) 1980–90-х, работавшие как полукооперативные артели, на рубеже 2000-х были акционированы, поглощены корпорациями или приватизированы.

Модель Huawei часто называют вершиной коллективизма: 100% акций формально принадлежат сотрудникам через профсоюзный комитет. Но рядовой сотрудник не имеет голоса на стратегическом совете, а виртуальные акции (TUP) при увольнении подлежат обязательному выкупу. Это система удержания талантов, а не кооперативная демократия.

Итог: низовая кооперация незаменима для стабильности сельских территорий, но в тяжёлой индустрии и микроэлектронике Китая пока побеждает государственно-корпоративная концентрация.

Смешанная модель: институциональное разделение труда

Спасут ли артели человечество?

Сами по себе – нет. Они не предотвратят ядерную эскалацию и не заменят фундаментальные исследования.

Но они – необходимый структурный каркас, без которого цивилизация обречена на распад. Лишение человека контроля над орудиями труда порождает экзистенциальную апатию колоссального масштаба. Общество из отчуждённых исполнителей и пассивных потребителей утрачивает жизнеспособность.

Артель – инструмент возвращения субъектности. Пространство, где человек видит прямую связь между усилием, качеством продукта и благосостоянием близких. Без развитого кооперативного сектора мир рискует скатиться в техно-феодализм алгоритмических платформ или в хаос распада социальных связей. Артели не гарантируют рая, но их отсутствие делает деградацию неизбежной.

Дополнительное чтение

• Чаянов А. В. «Основные идеи и формы организации сельскохозяйственной кооперации» (1927).

• Элинор Остром. «Управление общим» (Governing the Commons).

• Ричард Вольф. «Демократия на рабочем месте» (Democracy at Work).

• Huang Yasheng. «Capitalism with Chinese Characteristics».

• Э. Ф. Шумахер. «Малое прекрасно» (Small Is Beautiful).

• Майкл Поллан. «В защитуеды» (In Defense of Food).

Источники: ФЗ№ 41-ФЗ; ГКРФ ст. 106.1–106.6; постановлениеЦК КПССи СовминаСССР № 474 от14.04.1956; статсборникиЦСУ СССР;данные ФНСРФ (форма1-ЮР); статистикаКНР; Balding C., Clarke D. «Who Owns Huawei?» (SSRN).