В офисе главы Еврокомиссии фон дер Ляйен ранее утверждали, что направили приглашение канадскому премьеру очень давно, а его присутствие в Страсбурге важно, потому что «должно стать сильным знаком близости ЕС и Канады, а также для того, чтобы четко обозначить намерение и стремление обеих сторон к укреплению нашего партнерства». 

Но первый скандал случился из-за того, что во вторник, 15 сентября, когда у фон дер Ляйен была намечена встреча с Карни, тот еще выступал на Канадском инвестиционном саммите в Торонто, в том числе и с упомянутыми заявлениями. В  Страсбурге  канадский премьер должен был быть 16 сентября послушать доклад с изюминкой, а 17 выступить там же перед депутатами ЕП. Но глава ЕК дала понять в начале недели, что раз сорвана встреча, слушать Карни она не станет, а уедет в Брюссель на пресс-конференцию по проблемам детей. О том, что с приглашенными премьерами в Европе так себя не ведут, главу ЕК убеждали едва не всем Европарламентом. И она согласилась все же встретиться с Карни в среду после своего доклада. 

Следующий скандал вышел уже из-за изюмины. Глава ЕК в своем докладе предложила Канаде присоединиться к ЕС на правах «ассоциированного партнера». Что это за партнер, что у него за права, было неясно. В ЕС принято такие решения принимать сначала консенсусом, обсудив в подробностях со всеми участниками. Иначе — вето. То есть то, что совершила фон дер Ляйен, это циничное и грубое превышение полномочий. Но у себя в Брюсселе, этот скандал она смогла как-то пригласить. Карни, в свою очередь, поблагодарил ее за высокий порыв души и повторил корреспондентам в Страсбурге то, что раньше говорил в Торонто. 

Третий скандал не случился просто потому, что у поссорившегося с Карни Трампа есть свойство быстро схватывать суть ситуации. А поскольку он понял, что ничего существенного, обещающего ему дискомфорт, пока не произошло —  по итогу вся история состояла лишь из фиги в его сторону да самопиара  фон дер Ляйен — он пообещал и Оттаве, и Брюсселю много для них неприятного, если они смогут предъявить ему что-то существенное хотя бы и в том же Монреале. 

Все это было, конечно, забавно, но так и не дало ответа на вопрос, зачем же все-таки прилетал Карни. Зачем ему это? Зачем все это устроила фон дер Ляйен, остроумно объяснил один из журналистов  Politico: увы, досиживающая свой крайний срок в ЕК фон дер Ляйен таким образом пытается создать что-то, обеспечивающее ее имя бессмертной славой. А Карни? Как нам говорили практически все опрошенные эксперты, и в этой страсбургской истории, и раньше, он просто задействовал в интересах Канады разные структуры, коалиции, схемы и соглашения. И продвигается в этом деле довольно успешно. 

О том, почему премьер Канады, понимая, куда и к кому направляется, не отказался от сумбурной и пустой поездки, «МК» поговорил с Павлом Анисимовым, заместителем директора Института международных отношений и политических наук РГГУ. 

-А что это вообще было? Фон дер Ляйен что-то продвинула вперед? В самом деле, открыла новые горизонты? Для кого? Или все свелось только к тому, чтобы ненадолго испортить настроение Трампу? 

-Сначала давайте попробуем разобраться, что вообще происходит в этих играх с Канадой. Думаю, большинство, безусловно, будет рассматривать всё это как ответ Трампу, но я хотел бы рассмотреть ситуацию с позиций двух действующих сторон.  То есть зачем это нужно Карни, и зачем это нужно Брюсселю или Страсбургу. И,  самое главное, посмотреть на реальные механизмы взаимодействия между Канадой и Британией. которые уже существуют. 

Если сказать коротко, для Карни главное это, конечно же, снижение зависимости от США. И кажется, это всё на поверхности, но при этом, нужно понимать, что Карни ни в коем случае не хочет заменить США Европой — для него это не является приоритетом. Так или иначе, всё равно канадская экономика, логистика и всё остальное привязано к американскому рынку. И даже если предположить, что с ЕС будет какая-то очень серьезная сделка, она всё равно не сможет быстро заместить эту связку. Поэтому риторика Карни о том, что более тесная связь с Европой сделает Канаду лучшим партнёром для США, вполне рациональна. 

В общем, Канаде нужен не флаг ЕС, они не хотят быть очередной страной в рамках Европейского Союза. Канаде нужна страховка от чрезмерной зависимости от одного рынка и одного стратегического партнёра.

Зачем всё это Брюсселю? Встроить Канаду в европейское перевооружение в первую очередь, потому что ЕС быстро расширяет оборонно-промышленную политику, но при этом сталкивается с дефицитом мощностей. Мы знаем, например, что Канада — один из ведущих флагманов ледокольного флота, и понимаем, что Финляндия в этом плане не справляется в одиночку. 

При этом Канада идеальный партнёр по политической совместимости. Она член G7 и НАТО, технологически развитая держава, они мыслят в едином с Брюсселем русле по вопросам Украины. Плюс ко всему фон дер Ляйен продвигает идею пространства общего процветания и экономической безопасности. Это попытка согласовать защищённые цепочки поставок, политику в отношении тех же самых редкоземельных и важных критических минералов, стандарты, инвестиции, стратегические технологии. То есть создать определённую модель внешнего кольца. Речь о государствах, которые  находятся вокруг ЕС, и которым нужна большая степень интеграции, но которым нельзя или не хотят предоставить  обычное членство. И вот Канада удобный, можно сказать почти безрисковый кейс. Она не претендует на место в Совете ЕС, но при этом ей будет интересно поучаствовать в этом эксперименте.  

Какие есть уже механизмы? На мой взгляд, нужно рассматривать в первую очередь CETA (двустороннее соглашение о стратегическом партнерстве с ЕС — авт.) и SAFE (оборонно-промышленный фонд ЕС — авт.)  Это два уже действующих, но совершенно разных инструмента связи Канады с ЕС.  CETA — это экономический каркас, всеобъемлющее экономическое торговое соглашение 2017 года. Оно облегчает доступ на рынки ЕС и Канады, рынок услуг, инвестиций и так далее. Но CETA — это не внутренний рынок ЕС и не таможенный союз, оно не подразумевает  свободного передвижения рабочей силы по образу и подобию ЕС, или вхождения Канады в единый европейский регуляторный контур, устранения тарифных барьеров. То есть, CETA снимает часть барьеров для торговли, но не создаёт общую экономическую территорию. Это один из экономических механизмов, который можно было развивать. 

Если же говорить про оборонный каркас, наиболее, наверное, важный, это SAFE. Это ни в коем случае не аналог НАТО, это не оборонный союз, и не просто фонд, из которого Канада просто будет получать деньги. Это механизм ЕС с объемом около Ђ150 млрд, предоставляющий  займы государством-членам ЕС на ускорение и координацию закупок в оборонной промышленности. То есть, государства ЕС получают в рамках этой программы деньги на приоритетные закупки. Предпочтение отдаётся европейской и в ряде случаев украинской промышленной базе. Компании третьих стран могут участвовать лишь при соблюдении ограничений на происхождении продукции. И при этом Канада стала исключением из этого правила. По соглашению, которое было подписано 14 февраля этого года, Канада стала первой неевропейской страной, которой разрешили участвовать в этом инструменте на особых условиях. 

То есть, если Польша, например, или Германия, или Нидерланды или другая страна ЕС, объединяет закупки определённой системы, канадский производитель может войти в консорциум как признанный участник проекта. А это как раз то, что входит в интересы самой Канады — и как определённый рынок сбыта, и партнёрство. 

То есть, возвращаясь к тому, с чего я начал, для Канады очень важно сохранить определённую независимость. Риторика Трампа о том,  что он хочет сделать Канаду очередным штатом США, но это против интересов самой Канады. А ЕС, естественно, даже с географической точки зрения она не нужна, но она очень удобный во всех отношениях партнёр, которого нельзя терять. Поэтому они и пытаются создавать какие-то механизмы. Естественно, здесь есть определённые слабости, в частности, непонятно, что это за  «ассоциированное членство». 

То есть это должна быть определённая какая-то формула, за которой скрывается огромное количество бюрократических проволочек, это возможные амбициозные цели, но при этом, есть риск, что в Монреале в октябре появится просто какая-то очередная декларация без определённых новых контуров взаимодействия, какой-то новой юридической архитектуры, финансовых обязательств.

Существует и проблема определённой асимметрии в этом во всём. То есть ЕС заинтересован в канадском сырье, в технологиях, в оборонном производстве, а Канада в европейском рынке и диверсификация. Но Европейский Союз будет стремиться включить Канаду в правила, которое принимает сам, при том, я думаю, что Европа не будет предоставлять полноценного права соучаствовать в формировании этих правил.  Тут Канаде придётся самой решать, где будут пределы вот этого суверенитета, которым она готова пожертвовать во имя вот этого всего сотрудничества. 

И да, как мы уже говорили, безусловно, инициатива персонализирована. Это, конечно, политический жест, и канадского премьера в большей степени. Но здесь нужно еще понимать, что нужен и определённый общеевропейский консенсус, которого нет. Поэтому, ну, пока больше вопросов, чем ответов. 

Идея интересная, но мне кажется, что просто не придумано под новый формат какого-то соответствующего названия и поэтому пока пытаются пользоваться старыми. Мне кажется, что пытаются создать какой-то новый, абсолютно новый контур взаимодействия между Канадой и Европейским Союзом, но все не продумали. Прежде всего, нет до конца понимания тех пределов, где это взаимодействие и каким образом будет развиваться, и самое главное — нет понимания, как всё это красиво назвать. 

- Этот анонс фон дер Ляйен воспринимается в Европе, по крайней мере, судя по количеству и тону  публикаций, как некое отдельное серьезное событие. А каково место этого события в ряду прочих, связанных с отношениями Канады и ЕС?  Карни тот же, еще до Страсбурга заявил, что все самое серьезное — в Монреале, в октябре. Много ли содержательного было в Страсбурге, не считая просто медийного шума и самопиара фон дер Ляйен, которая хочет утереть нос Трампу?

-Безусловно, поскольку, можно сказать, фон дер Ляйен почему-то считает важным  противостояние с Трампом, которое раньше, например,  было связано, с выборами в Венгрии, на которых она активно не поддерживала Орбана. И я согласен по поводу политического шума, потому что к тому моменту даже просто не было самого предмета — нет института ассоциированного членства. И безусловно, здесь очень много лишнего медийного шума, но это, так сказать, часть современной мировой политики. Была и Твиттер-дипломатия, и теперь  появляется уже нечто новое — появилась трамповская дипломатия в его собственной  социальной сети. Поэтому, конечно, сейчас очень многое оказывается в медиаполе, и ориентируется на помпу, при том, что, как в этом случае, даже не ясно, как это всё будет реализовываться. Поэтому можно понять и Карни, который подчеркивал, что сначала будут дискуссии, и надо понять о чем идет речь.  

-Как вы считаете, велика ли вероятность, что инициала фон дер Ляйен в её первозданном виде переживёт столкновение с канадскими политическими реалиями, с обсуждениями в парламенте?  Или она может вообще быть размыта или даже отвергнута?

-Мне кажется, главная угроза здесь даже не в этом, а в том, что инициатива Урсулы фон дер Ляйен может встретить серьезное сопротивление и на территории самого ЕС,  в Европейском Совете, Европарламенте. То есть мы думаем, как отреагируют канадцы. И здесь, я не решусь прогнозировать. Но если обратить внимание на Европу, то там рассматривают эту инициативу достаточно скептически, потому что Канада является конкурентом в какой-то степени европейских акторов. Например, я говорил о Финляндии и ледокольном  флоте. Если мы посмотрим на какую-то промышленность оборонную, включая ВПК, есть и шведский ВПК, немецкий, норвежский и так далее. То есть Канаде нужны рынки сбыта, а  Европа не успевает выполнить к 2030 году свою  программу перевооружения и ищет дополнительные поставки. Но я думаю, что страны, которые почувствуют наибольшую конкуренцию со стороны Канады, могут высказаться против подобных расширительных шагов.

Также нужно понять, что и канадцы  поборники независимости, они будут выбирать из двух зол —условно взаимодействием с  США или с Европейским Союзом. То есть тут нужно еще посмотреть, во что в итоге выльются эти вот модели, контуры взаимодействия.  Пока об этом рано говорить, потому что слишком много медийного шума вокруг всего этого. Нужно посмотреть, с чем они приедут в Монреаль, и что там будет. Если все так и останется, и будет просто принята новая декларация, скорее всего, что вся эта инициатива может вообще почить в Бозе.

-То есть вы как бы без особых ожиданий  воспринимаете этот саммит? 

-Я не представляю, как всё это будет выглядеть. Думаю, что это просто будет расширение уже существующих норм. Я не вижу оснований ожидать создания чего-то необыкновенно нового, потому что ЕС — это достаточно сильный бюрократический механизм, и Канаде проще даже расширяться в плане каких-то других рынков, чем в ЕС. Потому что у ЕС, для углублённого партнёрства уже есть формат —  Европейский экономический союз, куда входят, например,  Норвегия и Швейцария, есть другие формы.

А это что-то новое, подо что нужно еще законодательную базу подводить. Поэтому я думаю, что они будут работать с уже имеющимися механизмами,  по углублению, может быть, расширению трансформации этих механизмов, но не создавать  кардинально новые. Поэтому я и не думаю, что Монреаль принесёт что-то удивительное.