Сегодня день памяти святой грешницы Марины Цветаевой Она ушла из ...

Дата публикации: 31-08-2026 07:22:18

Сегодня день памяти святой грешницы Марины Цветаевой
Она ушла из жизни в тяжёлый 1941 год, повесившись на веревке, подаренной Пастернаком…
А появилась на свет Марина в семье профессора Московского университета Ивана Цветаева. Это он организовал для белокаменной нынешний Государственный музей изобразительного искусства имени А.С.Пушкниа. Мама ее, Мария Александровна, в девичестве Мейн, мнила из себя великого музыканта, даже брала уроки у знаменитого на ту пору А. Рубинштейна и совершенно не занималась воспитанием девочек (у Марины была младшая на два года сестра Анастасия - М.З.). Так что последующее влечение к себе подобным у девушки не врожденное, а, как говаривал дедушка Фрейд,- благоприобретенное. Она всю жизнь подсознательно жаждала материнской ласки и, опять же, безотчетно, рассматривала каждую особь женского пола как объект, способный хотя бы отчасти восполнить вечно преследуемый её недостаток материнской любви.
С раннего детства девушка страдала сильной близорукостью, однако очков никогда не носила. Она всегда предпочитала четкой реальности радужную размытость линий и силуэтов. А саму реальность Марина постоянно создавала по образу и подобию собственного внутреннего видения. Этой трансформации подвергалось не только жизненное разнообразие коллизий и ситуаций, но прежде всего люди. Стоило какому-нибудь человеку обратить на Цветаеву внимание, проявить элементарнейшую заинтересованность ею или просто показать, что в ней, в ее помощи нуждаются, как у Марины тут же включалось мощное воображение. В таком возбужденном, генерирующем состоянии она запросто перевоплощала обыкновенную заурядность в рыцаря, даже случайно встреченного человека в любимого, которому элементарно могла отдаться вовсе не из-за перманентно терзающей ее похоти, а, как говорится, ради искусства, ради духовного "потустороннего" общения. Вся мощь мгновенного тайфуна цветаевских чувств, как правило, оборачивалась впоследствии стихами.
Замужество Марины в решающей степени тоже случилось из-за ее богатого воображения. Она "слепила" себе избранника именно из того, что находилось в ее представлении о мужчине, но отнюдь не из черт и качеств личности конкретного Сергея Яковлевича Эфрона. Так
повелось, что заботы о пропитании, о хлебе насущном всегда валились на хрупкие плечи Марины. А супруг ее все витал в облаках, все предавался думам о судьбе несчастного народа, сильно смахивая в этих потугах на знаменитого Васисуалия Лоханкина с его бессмертной "ролью в русской революции".
Совершенно особая тема Цветаева и ее дети. Здесь, если называть вещи своими именами, а не прятаться под спасительные эвфемизмы , - надо сказать определенно: младшей трехлетней Ирине, к которой всегда была равнодушной, как и ее мать к ней, Цветаева собственными усилиями устроила смерть мучительную и страшную: девочка умерла в убогом приюте от тоски по матери и от голода. Разумеется, поэтесса разродилась потоком поэтических страданий, но уже через пару месяцев после безвременной кончины Ирины напишет о себе с гордостью и без малейшего ущемления совести стихотворение "Марина": "Быть голубкой его орлиной!/ Больше матери быть - Мариной!»
Ну и что, что дочь умерла: поедет к мужу и родит от него сына - делов-то! Эта почти дикая материнская черствость всегда будет коробить всех знакомых и близких Цветаевой.
Весной 1922 года уходит у Марина Ивановна с дочерью уезжают в Берлин. Цветаева прожила за пределами родины долгих 17 лет. Это написать и сказать легко, а в жизни - даже и не поле перейти - так трудно. Вообще зарубежный период биографии Цветаевой вместил в себя такое огромное количество разнообразных событий, что их с лихвой хватило бы на огромный роман. Еще вернее - на трагедию. Просто диву даешься, что столь благодатный сюжет этот до сих пор никем еще не использован. Потому, что за обыкновенными, на первый взгляд, жизненными перипетиями замужней женщины, имеющей двух детей, на самом деле скрывалась трагедия огромного русского художника, который волею судеб вынужден был жить вдали от родины. Простому человеку это бывает невыносимо тягостно. Что же тогда говорить об обнаженном сердце великого поэта.
...Впервые мысль о возвращении в Россию Сергей Эфрон высказал Марине Цветаевой летом 1931 года. А 4 сентября 1937 года случилась трагедия непоправимая. В Швейцарии, под Лозанной, был найден труп Игнатия Рейса, прозревшего резидента советской разведки. Он написал письмо Сталину, в котором публично обвинял вождя всех нардов в массовом терроре и на весь мир объявлял, что не желает больше работать на кровавый диктаторский режим. Если не исполнителем, то организатором убийства Рейса был именно Сергей Эфрон. В знак благодарности за столь "ценные услуги" работники советского посольства помогли ему срочно и тайно ретироваться из Франции. За ним на родину поехала и дочь Ариадна. А18 июня 1939 года Цветаева с сыном тоже вернулась в Советский Союз. Поселились они на даче "Экспортлеса", что подмосковном Болшево. Домик принадлежал НКВД. Сергей представлял из себя комок нервов. Он знал: не сегодня, завтра за ним приедет черный воронок. Но самым тягостным испытанием для Марины была вынужденная разлука со своим великолепным архивом – книгами, черновиками, творческими тетрадями. Писала по этому поводу начальнику всех писателей Фадееву. Он ответил более, чем сухо, потому что уже был осведомлен, что к тому времени дочь и муж поэтессы арестованы: «В отношении Ваших архивов я постараюсь что-нибудь узнать, хотя это не так легко, принимая во внимание все обстоятельства дела. А достать Вам в Москве комнату абсолютно невозможно. В отношении работы Союз писателей вам поможет. В подыскании комнаты в Голицыно Вам поможет и Литфонт. Я договорился».
Еще до ареста мужа Марина, как всегда, с безоглядностью своей страсти влюбилась в молодого московского поэта Арсения Тарковского (отца будущего знаменитого кинорежиссера Андрея Тарковского). Марина Ивановна физически не могла обходиться без секса, без любви: «Мне нужно, чтобы меня любили… Нуждались, как в хлебе. Я, когда не люблю, - не я». Надеюсь, понятно, что здесь речь отнюдь не о чувствах поэтических, а о вполне земных, когда зуд распирает, когда невмоготу, если не отдашься сей же час хоть кому-нибудь, хоть как-нибудь. Но при всей своей, на самом деле гипертрофированной любвеобильности, Цветаева была, как бы этот покорректнее выразиться, очень колючим, неудобным, временами, почти эпатирующим человеком. Образно говоря, с такими людьми трудно ходить в разведку и совершенно невозможно оставаться на необитаемо острове, полететь в космос – изведут. Вот в силу этой своей довольно отрицательной черты характера Марина Ивановна могла длительно дружить с людьми только заочно, по переписке. Под одной крышей с ней никто не мог долго выжить, включая мужа и родных детей. По той же причине все, не подающиеся учету влюбленности поэтессы заканчивались с быстротой глубоко осеннего дня: не успеешь оглянуться, а уже ночь катит в глаза. Разумеется, и Тарковскому очень быстро надоела занудная, приставучая, строптивая и неуживчивая Цветаева, поразительно умевшая из любой мухи раздувать слона.
Следующим объектом, вызвавшим у Марины Ивановны «тайный жар» души и тела был литературовед Евгений Борисович Тагер. Специально для нового любовника Марина Ивановна переписывает «Поэму Горы». Более того, она перепосвящает Тагеру стихотворения, обращенные к первой «осуществленной земной любви» Николаю Гронскому. Те самые, где надрывно звучит до сих пор: «Гора валила навзничь нас,/ притягивала: ляг». Сколь я знаю поэзию Цветаевой, таких щедрых подарков она еще никому не делала. Да и не очень это принято в литературном мире, где обычно вещи сочиняются раз и на вечно. И не перепосвящаются. По всей видимости, поэтессе в очередной раз показалось, что встретила она человека необычного, утонченного и неотразимого.
Цветаевой, повторяю, чудилось: вот она любовь невероятная, к которой эта ненасытная, чувственно пресыщенная и взбалмошная женщина всю жизнь стремилась. На самом же деле она лишь в очередной раз сотворила себе миф, кумира. Для такого человека, как Тагер Марина Ивановна в роли сексуальной партнерши совершенно не подходила. Он ее, что называется, разово употребил, а об отношениях более глубоких даже не помышлял, о чем деликатно намекнул. Но надо знать Цветаеву: она жутко обиделась, написала по этому поводу большущее письмо, с мелочным выяснением отношений, с потоками упреков, с надрывной психологией. Сей грех водился за поэтессой с юношеских лет. Скажем прямо: краткость и кроткость, понятность и понятливость не самые первое ее достоинства. Ко времени, о котором мы рассказываем Марина Ивановна, сломившаяся физически под тяжким прессом бытовых и семейных невзгод, похоже, окончательно утратила не то, что гордость и несгибаемость – этого от женщины нельзя требовать по определению, - а просто трезвое ощущение реальности. Такое впечатление, что бедолага, в прямом смысле слова влачившая жалкое существование в Голицыно, по грешной земле, тем не менее, не ходила, как ходим все мы грешные, а чуть-чуть припархивала: подпрыгнет и метр пронесется, подпрыгнет – и пронесется. Все ее письма и телеграммы к Сталину, к Берии, в другие инстанции не от трезвого ума и реальной оценки тогдашней жуткой ситуации, когда надо было залечь куда-нибудь на дно в том же Голицыно, «чтобы не запеленговали», а от элементарнейшего неумения Марины Ивановн переносить бытовые неурядицы.
В дневнике сына Георгия читаем: «Я очень жалею мать – она поэт, ей нужно переводить, жить нормальной жизнью, а она портит себе кровь, беспокоится, изнуряет себя в бесплодных усилиях найти комнату. Мы написали телеграмму Сталину».
В августе 1940 года она действительно посылает сына на почту, чтобы тот дал телеграмму в Кремль следующего содержания: «Помогите мне я в отчаянном положении, писательница Марина Цветаева». Говорят, когда Сталину доложили о такой телеграмме, он распорядился помочь как-нибудь поэтессе, а то, дескать, чего доброго эта дура еще наложит на себя руки. 31 августа ее вызвали в ЦК и уже концу сентября Цветаева с сыном переехали в комнату дома № 14/5 по Покровскому бульвару. Воодушевленная Марина Ивановна быстро составляет сборник собственных стихов, однако внутрииздательский махровый критик К.Зелинский (естественно, не без ведома инстанций) выносит приговор: «Поэзия с того света. Написана душевнобольной, которой нечего сказать людям». В крайне расстроенных чувствах Цветаева начинает переводить белорусских евреев-поэтов. Всего перевела 529 строк Герша, Вебера, Корна. Других имен исследователям установить не удалось. Последнее намерение поэтессы: поработать над переводами Гариса Лорки. Однако ни строчки этой работы тоже не сохранилось.
А потом грянула война. 18 августа 1941 года на пароходе «Чувашская республика» Марина с сыном прибыли в Елабугу. Георгий записал в дневнике (двухтомник его записей издан в 2004 году – М.З.), что для мамы никакой работы нет, кроме переводчицы с немецкого в НКВД. Эти невразумительные строки неженки-пацана породили стойкие толки о том, что Цветаеву, как и ее мужа завербовали в НКВД, но она регулярно не справлялась с порученными ей заданиями и ее вышвырнули. До сих пор такие слухи официально не опровергнуты. Однако косвенные факты свидетельствуют, что это выдумки. Сохранился документ-заявление Цветаевой: «В Совет Литфонда. Прошу принять меня на работу в качестве судомойки в открывающуюся столовую Литфонда в городе Чистополе». Будучи переводчицей, вряд ли бы Марина согласилась пойти на кухню.
«Добро» получила, обрадовалась: хоть какие-то средства на жизнь заработает. Сын Мур уже изводил ее упреками в бестолковости и неумении обустраивать жизнь. Но срочно был собран совет писательских жен, постановивший, что в их стройных рядах нет и быть не может места «жене врага народа». Цветаева ни с чем возвращается в Елабугу и нанимается к местному милиционеру стирать белье. Узнав об этом, сын Мурчик жестоко ее избил. Ленивый, изнеженный сибарит, прожженный разгильдяй, он всю жизнь нагло помыкал бедной, раздерганной матерью и в конце концов явился причиной ее трагической смерти, о чем, впрочем, сожалел. Подчеркивая собственную исключительность, он сам называл себя «рододендроном в Аляске», намекая на некую личную утонченность. Оказавшись уже без матери в эвакуации в Ташкенте, Мурчик обворует хозяйку квартиры на три с лишним тысячи рублей и лишь благодаря невероятным усилиям родственников, знакомых, избежит тюрьмы. К концу войны Георгий попадет на фронт и там погибнет.
…Собираясь в Елабугу, Марина Ивановна с тяжелым чемоданом в руках в последний раз решила наведаться к Борису Пастернаку. В глубине души надеялась хоть на какую-то помощь от когда-то верного воздыхателя, которому она, кстати, никогда не отвечала взаимностью. Говорили долго, говорили о многом. На прощанье поэт подарил поэтессе несколько метров крепкой бельевой веревки. Посоветовал сложить ее в несколько раз, продеть в ручку чемодана и забросить на плечи – так гораздо легче нести. Цветаева попробовала, и точно – легче. На этой веревке 31 августа 1941 года она и повесилась. А Пастернак с чувством написал: «В молчаньи твоего ухода/ Упрек невысказанный есть». Похоронили Марину Ивановну где-то на отшибе Елабугжского кладбища, как грешницу-самоубийцу. Точное место могилы неизвестно. В 2002 году патриарх всея Руси Алексий П разрешил поминать Марину в церкви. Стало быть, все грехи ее отпущены.
«Моим стихам, написанным так рано,/ Что и не знала я, что я – поэт,/ Сорвавшимся, как брызги из фонтана,/ Как искры из ракет./ Ворвавшимся, как маленькие черти,/ В святилище, где сон и фимиам,/ Моим стихам о юности и смерти,/ - Нечитанным стихам! -/ Разбросанным в пыли по магазинам/ (Где их никто не брал и не берет!)/ Моим стихам, как драгоценным винам,/ Настанет свой черед». Эти строки девушка написала в двадцать лет. Пророчество сбылось с удивительной точность. И не только в отношении стихов Цветаевой, но и всей ее мятущейся жизни. Она до сих пор нам интересна. Как и у всякого, Провидением обласканного человека, у неё был очень сложный характер. Но в поэтические строки он выплёскивался в высшей степени достойно. Если не сказать гениально. И сегодняшняя моя поминальная молитва по Цветаевой пусть станет для вас, дорогой мой читатель, прекрасным поводом снять с полки томик её стихов. И – восторгнуться ими…
Красною кистью
Рябина зажглась.
Падали листья,
Я родилась.
Спорили сотни
Колоколов.
День был субботний:
Иоанн Богослов.
1916 г.
Михаил ЗАХАРЧУК.

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	Сегодня день памяти святой грешницы Марины Цветаевой Она ушла из ...	0	7	31-08-2026
2	Вчера вспоминали Марину Ивановну Цветаеву в её музее в Болшево ...	0	2.93	01-09-2026
3	"Осталась одна Таня" ...Мама была совсем холодной. Таня прекрасно знала, ...	-5	5	01-07-2026
4	ПИСЬМО, КОТОРОЕ ОНА НЕ ДОПИСАЛА	0	14.74	25-07-2026
5	Скоропостижно ушла из жизни поэт и переводчик Ирина Ковалёва	0	8.94	14-08-2026
6	Соколов Пётр Фёдорович: акварельный портрет	0	3.09	10-04-2026
7	О СОВЕТСКОЙ РОДИНЕ ... «Она была суровой, совсем не ласковой ...	-5	6	08-07-2026
8	О СОВЕТСКОЙ РОДИНЕ Она была суровой, совсем не ласковой с ...	0	5.33	17-08-2026
9	О СОВЕТСКОЙ РОДИНЕ ... «Она была суровой, совсем не ласковой ...	3	6	04-07-2026
10	О СОВЕТСКОЙ РОДИНЕ ... «Она была суровой, совсем не ласковой ...	2	6	11-07-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 10. Тональность: 0. Информативность: 7. Источник: vk.com.