10/07/26

Ещё до окончания войны снайпер Красной армии Людмила Павличенко стала мировой звездой. В её честь устраивал приём 32-й президент США Франклин Рузвельт, а популярный тогда кантри-исполнитель и антифашист Вуди Гатри посвятил ей песню «Miss Pavlichenko».

В 1942 году Людмила Павличенко выступала перед Конгрессом США. Ей было двадцать пять лет. Она сказала: «Джентльмены, мне двадцать пять лет. На фронте я уже успела уничтожить триста девять фашистских захватчиков. Не кажется ли вам, джентльмены, что вы слишком долго прячетесь за моей спиной?!»

Эти слова облетели весь мир. И за ними стояла не бравада — за ними стояла настоящая, жестокая, каждодневная работа на передовой, где цена ошибки — жизнь.

О своей работе Павличенко рассказывала без прикрас. Вот как она описывала будни снайпера:

«Меня всегда ранили только осколки дальнобойных снарядов, всё остальное меня каким-то образом миновало. А ведь фрицы иногда такие "концерты" закатывали снайперам, что прямо ужас. Как обнаружат снайперский огонь, так и начинают лепить по тебе, и вот лепят часа три подряд. Остаётся только одно: лежи, молчи и не двигайся. Или они тебя убьют, или надо ждать, пока они отстреляются».

Она вспоминала, как немцы учили её хитрости — ставили манекены, вешали каски на палки, чтобы советские снайперы тратили патроны и раскрывали свои позиции. Павличенко признавалась, что сама не раз попадалась на эту уловку:

«Бывало, вижу — стоит фриц. "Ну, — думаю, — мой!" Стреляю, а оказывается — попала только в каску. Доходило даже до того, что по нескольку выстрелов давала и всё не догадывалась, что это не человек».

Под Севастополем немцы уже знали о ней. Они окликали её: «Эй ты, переходи к нам!» А потом кричали: «Будьте вы прокляты! Всё равно пропадёте». Она не перешла. И не пропала.

Павличенко не скрывала, что двигало ею. Она говорила прямо:

«Ненависть многому учит. Она научила меня убивать врагов. Я снайпер. Под Одессой и Севастополем я уничтожила из снайперской винтовки 309 фашистов. Ненависть обострила моё зрение и слух, сделала меня хитрой и ловкой; ненависть научила меня маскироваться и обманывать врага, вовремя разгадывать различные его хитрости и уловки; ненависть научила меня по несколько суток терпеливо охотиться за вражескими снайперами».

Она не гордилась убийствами — она ненавидела врага. И эта ненависть была не просто эмоцией, а инструментом. Она работала. Каждый день, по 18 часов, лёжа под кустом или в окопе, с сухим пайком и водой.

«18 часов пролежать на одном месте довольно трудное занятие, причём шевелиться нельзя, а поэтому бывают просто критические моменты. Терпение здесь нужно адское».

Иногда она возвращалась ни с чем. И это было хуже всего:

«Бывало и так, что целый день пролежишь, но ни одного фрица не убьёшь. И вот если так три дня пролежишь и всё-таки ни одного не убьёшь, то с тобой наверняка потом никто разговаривать не станет, потому что ты буквально бесишься».

Она обращалась к бойцам, которые горели ненавистью, но не умели стрелять. Она говорила им:

«Уничтожь фашиста! Тогда народ скажет тебе: ты действительно ненавидишь врага. Если ты ещё не умеешь уничтожать врагов — научись. В этом сейчас твой святой долг перед Родиной, матерью, женой и детьми».

Павличенко не дожила до наших дней. Но её слова остались. Её счёт — 309 уничтоженных фашистов — остался. И её образ — женщины, которая не пряталась за мужской спиной, а встала рядом с ними на передовой, — остался в истории как один из самых ярких символов Победы.