Данный текст является переводом главы 6 книги Чака Фейгера «Без оправданий» (Without Apology)

Семена открытости другим верам были посеяны с самого начала квакерского движения. Джордж Фокс, например, внимательно изучал Коран и уважительно цитировал его, когда писал послания мусульманским лидерам; это резко контрастировало с обычным отношением к исламу в то время. Уильям Пенн писал о том, что «благочестивые души», придерживающиеся «принципа, который есть чистота», «везде принадлежат к одной религии». Некоторые ранние квакерские евангелисты в Америке соблюдали этот же принцип в своих отношениях с коренными народами. Джон Вулман описал подобный подход в типичной для него, исполненной тишины манере в таком отрывке из своего «Дневника» за 1740 год:

Я не находил в себе никакой ограниченности по отношению к сектам и мнениям, но верил, что искренние, честные сердцем люди в любом обществе, кто истинно любят Бога, принимаются Им.

Он воплотил это отношение в жизнь в 1763 году, когда посетил индейцев во время войны:

Любовь была первым побуждением, а затем возникло желание провести некоторое время с индейцами, чтобы прочувствовать и понять их жизнь… и дух, в котором они живут, дабы, если повезёт, получить от них наставление или хоть в какой-то степени помочь им, следуя Водительствам Истины среди них…

Спустя столетие Уиттьер писал то же самое:

Все души, что борются и стремятся ввысь,
Все молитвенные сердца зажжены Тобой,
И тускло ль, ярко ли – языки Твоего пламени
Нисходят на смуглые племена и сумречные века.

Ни границы, ни климат, ни вера Тебе не преграда.
Щедро, сообразно нашим нуждам, Твои милости изливаются.
Белые крылья Святого Духа
Склоняются, зримо иль незримо, над головами всех.

(Из «Тени и Света»)

Разумеется, все эти чувства могли бы находиться в согласии с твёрдой христианской верой. Однако в свете опыта нынешнего столетия, когда мир становится теснее, и межкультурное взаимодействие почти неизбежно, многие нашли в этих словах более широкий спектр значений. В любом случае, наша практика часто не дотягивала до благородства подобных чувств, кто бы что о них ни говорил.

Несколько зарисовок с британского берега Атлантики помогут обрисовать эту историю.

На заседании годового собрания в Лондоне в 1861 году целое утро ушло на дебаты о том, допускать ли на собрание супружескую пару из Индии, Мариано и Сесилию Д’Ортез из Калькутты. Эта пара приехала в Англию за свой счёт, чтобы ходатайствовать от имени группы «индуистских квакеров» о признании и миссионерской помощи головному органу их новой религиозной группы. Они объяснили, что узнали о квакерстве из книг, убедились в его истинности и пытались следовать его правилам. Они занимались проповедью квакерства в Калькутте, и вокруг них собрались новообращённые — индийцы, которые ранее были связаны с другими христианскими группами, с индуизмом и исламом. В качестве помощи пара просила литературу, признание и миссионера.

Несмотря на свою очевидную искренность, ничего из этого они не получили. В то время британские Друзья были активно вовлечены в дебаты о том, стоит ли вообще присоединяться к протестантскому миссионерскому движению (и вскоре они присоединились к нему). И хотя идея доносить благую весть до «смуглых племен» уже укоренялась среди них, допустить действительных членов этих групп в свои священные залы было уже совсем другим делом.

В конце концов супругам Д’Ортез разрешили войти в зал, но не позволили говорить. Они вернулись в Калькутту, продолжили свою работу и к концу века предприняли ещё несколько попыток обратиться в Лондон за признанием и помощью, но безуспешно.

Проклятие четырёх К

Апостол Павел в один из своих более смиренных моментов заметил, что даже среди самых искренних верующих «Но сокровище сие мы носим в глиняных сосудах…» (2-е Коринфянам 4:7). Лондонское Годовое Собрание*, к которому Д’Ортезы так горячо взывали, не смогло ответить по большей части из-за того, что можно назвать Проклятием четырёх К: (цвет) Кожи, Клан, Класс и (английская) Культура. Эти странные посетители не прошли проверку ни по одному из пунктов: они не были белыми; они не были связаны ни с одной из «великих семей», которые доминировали в Обществе Друзей; они работали слугами на корабле; и едва ли они были британцами. (Прежде чем слишком сурово осуждать лондонцев за эту реакцию, давайте сначала подумаем о характере наших собственных собраний.)

* До 1995 года Британское Годовое Собрание Религиозного общества Друзей (квакеров) в называлось Лондонским Годовым Собранием.

Сколь бы прочными ни казались эти предрассудки, вскоре они пошатнулись. В 1896 году в Дарлингтоне (Англия) состоялась большая квакерская миссионерская конференция. Стены дома собраний были увешаны картами и схемами «миссионерских полей». На этих картах «языческие территории» были показаны чёрным цветом. Один из выступающих, миссионер по имени Чарльз Террелл, указал на карты и заявил:

Я думаю, это чрезвычайно знаменательная вещь, что на всех схемах миссионерских полей и картах мира мы видим язычество, изображённое чёрным цветом. Это тот цвет, которым язычество и следует изображать. Когда мы смотрим на эти карты, мы осознаём, в какой ужасной тьме находится сейчас мир. Но только те из нас, кто вплотную соприкасался с ней, кто был в языческом мире и видел, каков он есть, могут осознать всю её ужасную плотность — тьму, которую можно осязать…

Эта тирада оказалась слишком даже для председателя Томаса Ходжкина, который вмешался «не по правилам» для председателя, чтобы ответить:

Я помню, что в самые ранние дни Общества характерной чертой проповедей Джорджа Фокса и ранних Друзей было вот что — они стремились достичь внутренней Божественной искры в сердцах людей; они были убеждены, что в каждой человеческой душе, с которой они соприкасались, есть знание о Боге, до которого можно достучаться. … И я утверждаю, что настоящий квакерский миссионер должен пытаться выявить всё, что возможно из голоса Бога, который обращается к этим погруженным во тьму язычникам. Работа христианского миссионера, и в особенности квакерского миссионера, заключается в том, чтобы различить Божественные письмена, скрытые под позднейшими искажениями. Он знает, что есть знаки, начертанные рукой Бога на каждой душе. Жестокость, алчность и похоть, грехи плоти и духа, нацарапали свои ужасные отметины поверх того, что писал Бог.… Но истинный христианский — и, осмелюсь сказать, истинный квакерский — миссионер не отчаивается.

В некотором смысле этот обмен репликами — квинтэссенция дебатов, которые Фокс и ранние квакеры вели сначала со своими пуританскими оппонентами, а затем — тех споров, которые возникли внутри и разделили Общество Друзей. Эти дебаты продолжаются и по сей день; мышление и язык, подобные тем, что мы видим у Чарльза Террелла, можно найти сегодня, например, в материалах Миссии Евангелических Друзей. Однако среди тех, кто в 1896 году поддержал Ходжкина, опыт распознавания «того, что от Бога» в людях иных вероисповеданий вскоре породил вопросы, которые затрагивали нечто большее, чем просто признание добродетели в отдельных людях.

В том же году клерк «индуистских квакеров» П. Ч. Сиркар завершил рукопись на английском языке под названием «Об универсальной духовной религии Бога на земле», копия которой попала в библиотеку Дома Друзей в Лондоне. В ней Сиркар, христианский квакер, призывает западных миссионеров признать индуистских святых «реальными духовными святыми Бога…» и что «их религия была не чем иным, как чистой духовной религией от Бога».

Призыв Сиркара, возможно, был проигнорирован, но он не был первым Другом, выступившим с подобным обращением. Вспомните, что Баркли (Апология 6:27) так же утверждал, что многие языческие философы были христианами во всём, кроме названия, и несомненно были спасены. О том же писал и Уильям Пенн.

Для таких миссионеров, как Террелл, пребывание на миссионерских полях лишь подтверждало их взгляды о необходимости нести христианский «свет» во «тьму язычества». Однако многие другие прошли через процесс, схожий с тем, что мы видим у Баркли: работа в иной культуре, особенно встречи со «святыми» других традиций, бросают вызов устоявшимся представлениям и порождают новые. Ключевой фигурой в этой эволюции был другой Ходжкин — Генри.

Генри Ходжкин на протяжении многих лет служил миссионером в Китае, будучи направлен в эту страну Лондонским Годовым собранием. Он прибыл туда в 1905 году, придерживаясь твёрдых евангелических убеждений. Но в 1923 году он писал домой об одном исполненном замысле норвежского миссионера, в котором «буддийские и христианские символы можно было видеть вместе и где на алтаре возжигаются благовония, а за алтарём висит картина с изображением Христа, молящегося в Гефсиманском саду. Никогда в Китае я не видел более глубокого благоговения, чем в этой простой маленькой комнате. … Для меня это достойное, даже чудесное выражение духа Того, кто сказал: “Я пришёл не разрушить, но исполнить”». Когда Ходжкин уезжал из Китая, он уже точно знал, что «перед нами открывается великая задача переосмысления наших основных идей, и подобно тому, как греческие и латинские отцы выполнили эту задачу в первые три или четыре столетия нашей эры, сегодня её должны выполнить отцы китайские и индийские».

К 1930 году настроения, которые были близки Генри Ходжкину, начали укореняться в британском квакерстве. Они получили поразительное подтверждение, когда индийский поэт Рабиндранат Тагор был удостоен чести быть гостем на годовом собрании того года. Тагор был главой реформаторской индуистской религиозной общины, ашрама, где паломники из разных вероисповеданий — включая нескольких влиятельных Друзей — вместе работали, учились и молились. На сессиях Лондонского годового собрания Тагор сидел за столом клерка. Он зачитал обращение, которое так тронуло Друзей, что они нарушили своё собственное древнее правило и устроили ему безмолвную овацию стоя. (Преодолели ли члены Лондонского Собрания тем самым Проклятие четырёх К? Отчасти; ведь Тагор был определённо иного цвета кожи и культуры; с другой стороны, к тому времени он уже получил Нобелевскую премию по литературе и был посвящён в рыцари.)

И всё же, читая об этом, хочется надеяться, что тени Сесилии и Мариано Д’Ортез наблюдали за происходящим.

Три года спустя Генри Ходжкин тяжело заболел и вскоре умер. Незадолго до смерти он написал своему брату о том, как изменились его убеждения. Поразительный отрывок из этого письма показывает, в какую сторону направлялась эта эволюция. Он очень уместен в нашем исследовании и настолько трогателен, что был включён в книгу «Христианская вера и практика» Лондонского Годового Собрания (раздел №102). Давайте познакомимся с его свидетельством:

Когда я учился в школе и колледже, то воспринял некоторый очень глубокий религиозный опыт, который много значил для формирования моей жизненной позиции, и на который теперь я оглядываюсь с глубочайшей благодарностью. … Полагаю, в такой период почти неизбежно считать свой опыт настолько ценным, что другие формы переживания кажутся менее значимыми. Именно это делает людей рьяными миссионерами или пропагандистами, и именно таким я отправился в Китай, всё ещё очень уверенный в «величии откровения» и едва осознавая, что Бог во всей Своей многогранной природе и деятельности ничуть не менее явлен в путях и личностях, к которым (или к кому) я мог бы испытывать мало симпатии. Теоретически я верил, что Бог использует разные пути и что истина не сосредоточена только во мне. Но глубоко внутри я хотел, чтобы все были «как я», потому что чувствовал: то, что так много значило для меня, должно быть так же хорошо и для остальных.

Благодаря процессам, слишком многочисленным и разнообразным, чтобы даже подвести какой-то итог, я пришёл к позиции, которую можно в общих чертах сформулировать примерно так: я верю, что лучшее от Бога для других может быть настолько отличным от моего опыта и образа жизни, что фактически невозможно для меня. Я вижу, как я изменился: раньше я исходил из того, что мой путь — лучший, а теперь полностью признаю, что никакого одного лучшего пути не существует. Богу нужны самые разные люди и уклады жизни, чтобы являть Себя в этом мире.

Такой взгляд вполне разумен с точки зрения либеральной экклезиологии; действительно, сегодня это может казаться даже само собой разумеющимся. Ходжкин, вполне вероятно, согласился бы с неизбежностью такого взгляда; но боль, которая сочится сквозь слова Ходжкина, показывает, насколько трудным, даже травматичным был этот переход как для него, так и для многих других. «Богоборчество» кажется наиболее подходящим термином для этого процесса.

Ганди и его Друзья

Перемены, которые Ходжкин воплотил и сформулировал, были ускорены ещё одним индийским «святым» — Мохандасом Ганди. В своей борьбе за освобождение Индии от британского владычества одним из самых больших препятствий, с которыми столкнулся Ганди, была задача содействия мирному диалогу и уважению между двумя основными религиозными общинами его культуры — индуистской и мусульманской, а также с империалистическим западным христианством.

Выдающиеся квакеры работали с Ганди в Индии и Британии на протяжении большей части его карьеры. Последствия участия в межрелигиозном примирении в Индии, когда это было буквально вопросом жизни и смерти, для Друзей оказались чрезвычайно значимыми. Возможно, самым влиятельным Другом среди сподвижников Ганди был Хорас Александер. В 1947 году, когда индуистско-мусульманское насилие сотрясало Индию, дело шло к разделу страны и убийству Ганди, Александер предложил Ганди основать «религиозное братство, к которому смогут при желании присоединиться приверженцы всех главных религий. Я не имею в виду, — предупреждал он, — синкретическое движение, подобное теософии, которое намеренно пытается перенять лучшее из каждой веры и соединить это вместе. Я думаю о союзе сердец, о братстве, в котором люди каждой веры — индуисты, буддисты, парсы, иудеи, мусульмане, христиане — все чувствуют себя в единстве…. И мне интересно, не могло бы Общество Друзей, люди, называемые квакерами, помочь в создании такой общей почвы». Но, возможно, скромно добавил он, другая группа лучше подошла бы для этой задачи. Ганди, немного подумав, ответил: «Нет… Я думаю, что квакеры — лучшие. Но только при одном условии».

Ганди выходит из лондонского Дома Друзей на Юстон-роуд. 12 сентября 1931 года.

Я представляю, как Ганди говорит, прямо и пронзительно глядя на британского квакера. «Готовы ли они, — спросил Ганди, — признать, что для индуса стать Другом так же естественно, как для христианина?»

Отдадим должное Александеру за квакерскую правдивость в отношении этого вопроса. В нём присутствовали все части четырёх К — (цвет) кожи, класс, клан и культура. Напомним, что в 1947 году многие американские квакерские колледжи и школы всё ещё были расово сегрегированы, — а некоторые оставались такими ещё два десятилетия спустя. Александер ответил прямо:

Некоторые из нас согласятся с этим условием, а некоторые нет. Я, например, принадлежу к тем, кто легко принял бы такую позицию, причём не только в отношении индусов, но и мусульман, да и других.

Братство впервые собралось в 1949 году и продолжало свою деятельность в Индии на протяжении 1950-х годов. Об этих встречах Александер позже писал:

Мы не предполагаем, что последователи какой-либо одной веры постигли всю Истину, и не пытаемся проводить одиозные сравнения, и тем более не стремимся «обращать» друг друга. Пусть христианин будет верен своей вере, индус — своей, мусульманин, сикх, парс, иудей или буддист — своей, но пусть никто не презирает остальных…. Все мы должны быть очень смиренны в отношении нашей веры, ибо знаем, как плохо мы свидетельствуем о ней.

Как бы прекрасно это ни звучало для либерального слуха, на практике у таких братств есть пределы: если потенциальная группа-участница считает, что её традиция действительно содержит Истину в полном объёме, а все остальные являются разновидностями «тьмы» или поклонения дьяволу; или если группа считает, что заповедь обращения других превыше всех остальных приоритетов, то такая группа впишется в подобное братство плохо, если вообще впишется. В таких случаях мы получаем то, с чем столкнулись Бины в Айове.

Генри Ходжкин был одним из тех, кто слишком хорошо знал о пределах открытости у квакеров. Он прошёл через изнурительные конфликты с фундаменталистскими миссионерами в Китае, которые раскололи миссионерские группы и сделали его объектом обвинений в неортодоксальности. Насколько успешным было индийское Братство Друзей Истины в своей практике поколение спустя, я не знаю, но опыт подобных квакерских начинаний в Америке был в лучшем случае неоднозначным.

За год до разговора Александера с Ганди Лондон по-другому столкнулся с вопросом, кого принимать в свои ряды: индус по имени Гурдиал Маллик, близкий спутник Тагора, которого многие почитали как гуру, подал заявление о приёме в члены. Он объяснил, что однажды вечером в саду в Бомбее внутренний голос велел ему добиваться статуса полноценного Друга, и сделать это, не отказываясь от своей индуистской веры. Может ли быть такой квакер, который одновременно является индуистом? После того, что деликатно описывается как «мучительный процесс», Лондон принял его в члены.