— Что мы действительно объективно можем понять сегодня о настроениях в российском обществе? Действительно ли уже больше половины хотят прекращения огня, причем завершения войны не с какой-то эфемерной победой, о которой говорит пропаганда, а вот просто, чтобы закончилось прямо сейчас?

— Да, действительно, например, Russian Field сделал опрос в июне этого года, где задал просто один конкретный вопрос: «Что такое российская мечта?». И на этот вопрос люди могли отвечать в свободной форме, то есть не нужно было галочки выбирать. Что мы видим в этом опросе по результатам? Российская мечта — это мир и достаток.

То есть, грубо говоря, 21% отвечающих отметили российской мечтой мир, окончание войны, безопасность, и еще 21% сказали о достатке, доходе, доступных ценах. И уже потом по убывающей пошли личное счастье, самореализация, права и свободы, и на последнем месте (7%) была сильная, развитая Россия. То есть люди хотят не геополитического величия, а у них есть простой запрос на мир, который принадлежит, если верить этим результатам, не только оппозиции.

Потому что на самом деле запрос на мир в первую очередь выразили люди, поддерживающие «Единую Россию», «Справедливую Россию» и ЛДПР. Сторонники КПРФ, например, за достаток, скорее.

— Елена, а понятно ли, какие факторы действительно влияют на такой запрос на мир? Действительно ли это усталость от войны, удары ВСУ по маркетплейсам, по НПЗ, очередь за бензином? Что влияет?

— Ну вот всё, что вы перечислили, то и влияет в разной степени. Люди объясняют свою напряженность войной, мобилизацией, гибелью людей. Чем нам интересны показатели тревожности в этот момент? Тем, что если мы сравним и ФОМовские последние исследования, опросы, и Левадовские конца июля, мы увидим очень большой показатель напряженности при оценке политической обстановки. 57% отмечают напряженную политическую обстановку, 13% называют ее критически взрывоопасной. ФОМ снижает чуть-чуть этот градус накала, говорит, что у нас стало всё получше. Но нам в этот момент интересно посмотреть, что такая высокая напряженность — более 50% (а это на 20-30 пунктов выше, чем в прошлом году) — держится уже четыре месяца и сравнима, на самом деле, с процентными показателями сентября 2022 года на момент общей мобилизации.

То есть российское общество находится уже почти полгода в состоянии тревожного приспособления, и эти данные меняются буквально по чуть-чуть и точно не в сторону уменьшения.

— Елена, вы выразили очень интересную мысль, когда сказали, что запрос на мир возрос среди сторонников власти — не только среди оппозиционно настроенных россиян, но и среди потенциальных избирателей «Единой России, ЛДПР, «Справедливой России». А с чем это связано? То есть вся повестка той же «Единой России» — провоенная, то есть они про «за Путина, за войну», по сути их агитация тоже об этом. Как это работает? Почему они ассоциируют себя с партией власти, но при этом выступают за завершение войны?

— Это интересный вопрос. На самом деле это, возможно, будет связано с тем, что мы понимаем под запросом на мир. То есть когда люди говорят «мы хотим мира», мы все уже давно поняли, что это каждый интерпретирует это по-разному, по-своему. Для кого-то мир — это победа Украины, возвращение территории и так далее. Для кого-то мир — это остановка военных действий, а для кого-то — победа России. Мы не знаем, здесь этого не спрашивают, в каком виде люди хотят мир.

Я могу предположить, что часть электората, то есть те, кто за «Единую Россию» или ЛДПР, всё еще стремится к миру, который для них олицетворяется в «великой победе России» в этой войне. Но это коррелируется с общими настроениями усталости. Есть просто затяжное состояние, которое уже невозможно выносить. И поэтому, неважно как, но мира очень хочется, чтобы все остальное в программе дальше делать.