Одной из премьер нынешнего Зальцбургского фестиваля стала «Ариадна на Наксосе» Рихарда Штрауса. Постановщиком выступил немец с турецкими корнями Эрсан Мондтаг — входящий в моду режиссер и художник интердисциплинарного толка, отвечавший за павильон Германии на Венецианской биеннале позапрошлого года. Шедевр венского модерна в результате отправился подальше в космос. За освистанным публикой полетом следил Сергей Ходнев.

У Штрауса и его либреттиста Гуго фон Гофмансталя (отцов-основателей Зальцбургского фестиваля) действие оперы о покинутой Тезеем Ариадне происходит на пустынном острове, куда на корабле прибывает Вакх. Но появившийся в 1916 году развернутый пролог с отсылками к «Мещанину во дворянстве» повествует о капризе венского нувориша времен Марии-Терезии: пусть-ка две труппы, приглашенные на позднебарочную дворцовую вечеринку, для экономии времени как-нибудь ужмут в одно представление серьезную мифологическую оперу и комический дивертисмент.

Так и представляешь себе величавое движение мысли режиссера Мондтага. Взбалмошный богач... пустынный пейзаж... корабль... А, вот, придумал: пусть это у нас будет условный Илон Маск. Который, соответственно, устраивает суаре для избранных прямо на Марсе.

Об этой глубокомысленной идее постановщик в рекламных целях заранее оповестил аудиторию. И правильно сделал: иначе бы никто не догадался, потому что никакого Space X и дивного нового мира нет в спектакле, который — Вакх свидетель — напоминает скорее почтенные экранные «космооперы» многолетней давности. На сцене монументальный охристо-красный зал (красная планета все-таки), в гигантском «иллюминаторе» видна не Земля, а созданная, очевидно, нейросетью видеокрасота — ну, марсианские ландшафты, космические корабли, бороздящие межзвездные просторы, и тому подобное.

Нельзя сказать, чтобы это как-то радикально деконструировало пролог, где мельтешат, ссорятся, язвят и негодуют Дворецкий (австрийский актер Йоханнес Зильбершнайдер — единственный не поющий участник), Учитель музыки (Кристоф Поль), Композитор (Кейт Линдси), Примадонна (Кристина Нильссон) и прочие. Да, челядь марсианского дворца напоминает своими нарядами старые «Звездные войны» или «Star Trek», однако «приращение смыслов» этим и ограничивается. Спектакль как спектакль, несколько даже пыльный, но сделаем вид, что это не пыль кулис, а пыльные тропинки далеких планет, окей.

Но после антракта, когда дело доходит до истории Ариадны, все улетает к вершинам в самом деле космической нелепости.

Красный зал все тот же, только теперь по нему для каких-то непонятных замыслов разложены трупы крупных животных (лев, слон). И снежок сверху сыплется. И одна из обитательниц Наксоса, нимфа Эхо (Марлен Мецгер), свисает над сценой в костюме, который делает ее похожей на неудачно набитую ватную куклу, причем она так, бедная, и поет.

Милосерднее всего было бы опустить занавес прямо здесь, но нет. Певцы неловко пытаются что-то играть, хотя режиссер, похоже, так и не придумал, что ему делать с основным периодом довольно статичного действия. Ему совершенно неинтересны пылкие монологи Ариадны, которые изысканно исполняет Кристина Нильссон. Фигура разбитной Цербинетты, судя по всему, тоже мало его воодушевила. Дебютировавшая в Зальцбурге китаянка Цзыи Дай демонстрирует в придачу к прекрасно нюансированному точеному сопрано симпатичные актерские задатки, но развернуться им особенно негде. Разве что в эпизодах флирта с Композитором, гендерную затейливость которого, впрочем, режиссер не изобрел, а подсмотрел у Кейти Митчелл (постановка «Ариадны» в Экс-ан-Провансе, 2018). Танцоры в бело-красных трико, неутомимо извивающиеся, а то и изображающие ни к селу, ни к городу половые акты, к несвязному зрелищу со снегом и дохлыми зверями приделаны совсем уж механически.

Спасти эту, с позволения сказать, марсианскую экспедицию вряд ли по силам Венским филармоникам под управлением Манфреда Хонека — оркестровая работа безупречна по стилю, но от нее веет академическим холодком.

Любая длиннота кажется беспощадной, и в результате богатая, остроумная, изощренная штраусовская опера еле ковыляет до финала, где на Наксосе появляется наконец Вакх. Здесь, в чуть стертом исполнении Эрика Катлера, это не бог вина и театра. Бери выше: режиссер намекает, что это, мол, сам космический миллиардер решает приударить за Примадонной, поющей Ариадну. И таки увозит ее прочь на своем звездолете. Но не очень далеко, потому что финальную точку, уж какую ни есть, режиссер все-таки придумал: на последних тактах мы видим, как зловредный Дворецкий нажимает кнопку на пульте — и корабль богача-затейника взрывается к Вакховой матери.