Обнулённые Господи, как же я устал. Всё, чего я хочу ...

Дата публикации: 21-08-2026 08:34:32

Обнулённые
Господи, как же я устал.
Всё, чего я хочу — это забиться в какой-нибудь тёмный угол, лечь на холодном полу, свернуться калачиком и проспать пару лет. Я не помню, когда в последний раз касался головой подушки. Не помню, существовали ли в моей жизни когда-нибудь нормальная постель. Я просто отключаюсь на ходу, стоя, выхватывая из небытия какие-то рваные секунды, и снова открываю глаза. Сознание превращается в прелую, жёлтую листву. Похоже, у меня окончательно течёт крыша. Совсем чуть-чуть. Маленькая такая течь. Кап-кап-кап...
— Борис, ты в порядке, дружище?
Из ниоткуда прям над самы ухом возникает Николай Петрович, старший смены.
— Мне кажется, что ты опять сам с собой разговариваешь.
Чёрт. Опять я говорю вслух? Я же вроде про себя... Я нервно хихикаю и отрицательно мотаю головой. От этого резкого движения перед глазами на секунду вспыхивают белые искринки.
— Да не, Николай Петрович... Так, песенку под нос бубню.
— Какую ещё песенку?
Я смотрю на него мутным взглядом. В башке пустеет, и первое, что выплывает из подсознания:
— «Белые розы». Юрий Шатунов.
Николай Петрович кривит губы в странной ухмылке:
— Фальшивишь, Боря. Совсем не похож ты на певца.
— Так я и не певец, — снова выдавливаю я из себя смешок.
Он хлопает меня по плечу. Тяжело так, до боли в ключице.
— Ну-ну. Давай, работай. О, Толян, ёлки-палки! Как сам, как жизнь молодая?
Я поворачиваюсь обратно к монитору. Работа. Надо работать. Работать, работать, работать. Так, Борис, тише. Успокойся. Соберись, тряпка. До конца смены ещё два часа.
При мысли о том, ЧТО произойдёт через два часа, по спине пробегает ледяной озноб. Нет. Не думай. Думай о чем угодно, только не об этом. Займись делом. Тебе за это деньги платят... Наверное. Я даже не помню, получал ли я тут хоть одну зарплату. Да и куда деньги тратить? Из этого подвала всё равно не выпускают.
Я бегло оглядываю наш цех. Огромное помещение без окон, глубоко под землёй. Кажется, это называется бункер. Или технический подвал. Я не видел дневного света уже... сколько? Дни? Недели? Месяцы? Не знаю. Не помню.
Коллегам на меня плевать. То ли они уже привыкли к тому, что я постепенно сдвигаюсь по фазе, то ли научились мастерски делать вид, что меня не существует. Эх, мне бы так научиться игнорировать собственное безумие.
Делаю глубокий вдох и вглядываюсь в монитор. На старом пузатом экране вниз бегут бесконечные зелёные столбцы цифр. Не слева направо, как обычный текст, а именно столбцами. Сверху вниз. Бесконечный водопад из чисел.
Самое жуткое — я ПОНИМАЮ, что они значат. Сознание само, без моего ведома, вычленяет из этих цифровых струй смысл. Я просто расшифровываю столбец, вбиваю готовый ответ в специальное окошко в правом нижнем углу, жму «Отправить» — и перехожу к следующему.
Зачем? Без понятия. Что это за данные? Не имею представления. Мы просто выполняем эту странную работу. День за днём. Ночь за ночью.
В углу, возле торговых автоматов, Николай Петрович о чём-то шепчется с Еленой. Автоматы, к слову, давно не работают. Внутри лишь ржавые спирали и выцветшая наклейка с улыбающейся семьёй. Они там что-то рекламируют, какие-то газировки, но лица так выцвели, что выглядят как бледные маски.
Интересно, о чём болтают начальник и Елена? Они одновременно поворачиваются и смотрят прямо на меня.
Твою мать! Я опять сказал это вслух?!
Елена машет мне рукой и отворачивается. А вот Николай Петрович задерживает на мне тяжёлый, цепкий взгляд. Подозрительно так смотрит. Потом кладёт руку Елене на плечо — как-то слишком по-хозяйски, отчего во мне закипает злость, — и наконец переводит взгляд.
Я перебираю взглядом остальных. Оля опять ковыряет ногтем родинку на подбородке, которая с каждой сменой становится всё больше. Толик после разговора с шэфом остервенело лупит по клавишам. Игорь глубоко и вдохновенно ковыряет в носу. Миша залип на Олю.
А эта... как её? Новенькая — блондинка в углу, которая никогда не улыбается. На «А», кажется... А, нет, Люда.
Люда смотрит на меня. В упор. Так же пристально, как я только что разглядывал её.
Я нервно хихикаю и тут же ляпаю ладонью себе по губам. Выглядит наверняка по-идиотски. Я опускаю глаза на клавиатуру и делаю вид, что усердно набираю текст, хотя текущий столбец я ещё даже не разгадал. Косился на неё боковым зрением — всё равно смотрит.
И тут раздаётся звонок.
Тихий металлический гул, похожий на колокол в каком-нибудь затерянном в карельских лесах монастыре. Откуда у меня ассоциация с Карелией? Я там был? Да хрен его знает.
— Привет.
Я вдрагиваю и подпрыгиваю на стуле. За спиной стоит Люда.
— Ох... Привет, Лариса. — Блин! Какая Лариса?
— Ой, прости. Голова вообще не соображает. Люда, да?
Она слегка улыбается. Улыбка приятная, но в глазах какая-то тревога. Впрочем, кого тут винить? Я бы сам себя испугался.
— Простить за что? — тихо спрашивает она.
Да ё*б твою мать!
— Да ни за что, — быстро говорю я. — Как тебе работается? Новый коллектив, все дела?
Она слегка наклоняет голову, будто я спросил её, каково это — летать в космос на кастрюле.
— Нормально. Немного однообразно, но в целом нормально. А тебе как?
У меня мгновенно пересыхает во рту. Обычный с виду разговор, а меня колотит, как в лихорадке.
— Слушай... — почти до шёпота, понижает голос Люда. — Там в столовку кто-то пряники принёс. Пойдём, перекусишь?
— Пряники?
— Ну да. Мятные вроде. Пойдём?
— А... а чьи пряники? — заикаюсь я.
— А есть разница?
Я замираю. Есть разница? Какой вкус у пряников мне нравится? А какой я ненавижу? Это же важнейшие вопросы. У человека непременно должны быть ответы на подобные вещи! Но в моей голове лишь белый шум.
Люда медленно отступает на шаг. Улыбка сползает с её лица, остаётся только нескрываемый страх. Я опускаю взгляд и понимаю, почему она так испугалась: мои руки судорожно вздернуты вверх, словно я только что выиграл олимпийское золото, а пальцы скрючены.
Я медленно, с усилием опускаю затекшие руки.
— Да... Конечно. Пошли поедим пряников.
Все остальные уже в столовке. Это просто часть цеха, отгороженный офисными перегородками из серого ковролина.
— О, а вот и наш ударник труда! — ярко, почти визгливо кричит Николай Петрович. Столько фальшивой радости, что тошнота подступает к горлу. Он протягивает мне мятный пряник. Серая засохшая глазурь, запах химозы. — Держи, Борис. Вкуснотища!
— Спасибо, — говорю я и въедаюсь носом в пряник, судорожно вдыхая его запах.
Николай Петрович приподнимает бровь, ухмыляется и даёт один Люде:
— А это нашей новенькой. Надеюсь, ты любишь мятные пряники?
— Кто же их не любит, — отвечает Люда и мгновенно откусывает огромный кусок прямо вместе с прозрачным полиэтиленовым пакетиком, в который он был завёрнут.
Из уголка её рта торчит хрустящий край плёнки.
«По-моему, полиэтилен жрать не обязательно», — проносится в голове. Но я оглядываюсь... И вижу, что ВСЕ жуют пряники прямо с упаковкой. Толик, Оля, Миша. Они давятся, хрустят целлофаном, с трудом глотают.
— Не нравится вкус, Боря? — строго спрашивает начальник.
— Что вы, обожаю! — брякаю я и вгрызаюсь зубами в сухую массу, прокусывая плёнку.
Пластик режет десну, во рту появляется вкус крови и мятной эссенции. М-м-м, вкуснятина.
Доедаем в полной тишине, если не считать чавканья, сухого кашля и громких хлопков по спине, когда кто-то начинает задыхаться от застрявшего в горле полиэтилена.
Николай Петрович громко хлопает в ладоши:
— Так, орлы! Перерыв окончен, за работу!
Никто не спорит. Все молча проглатывают остатки целлофана и плетутся к своим столам. Люда идёт за мной.
— Можно вопрос? — шепчет она, когда мы подходим к моему компьютеру.
Я киваю:
— Да, давай.
— Я тут недавно... Скажи, ты хоть что-то понимаешь из того, что написано в этих столбцах? — Она тычет пальцем в экран.
— А нам и не надо понимать. Главное — поймать ритм, структуру и вбить результат.
— Но разве мы не должны знать, ЧТО мы отправляем? Откуда ты знаешь, что ответ правильный?
У меня нет на это ответа. Но признаться ей в этом нельзя.
— Ну... Просто знаем. Так надо.
Ей мой ответ не нравится. Я вижу это по тому, как сужаются её зрачки.
— Мне надо работать, — быстро говорю я и отворачиваюсь к экрану. — В следующий перерыв договорим.
Раздаётся второй звонок. Перерыв окончен. Я оглядываюсь, но Люда уже у своего стола.
До ЭТОГО остался всего час.
Надо сосредоточиться на цифрах, но вопрос Люды продолжает крутится в голове, как заведенная заводная игрушка: Откуда ты знаешь, что ответ правильный?
Я всматриваюсь в ряды цифр. Несколько секунд — и структура проявляется. Цифры складываются в узор. Я пальцами настукиваю текст в окошке:
«Волк чует дым. Пора резать скот».
Логично. Очевидно же! И откуда у Люды вообще возникают такие глупые сомнения?
Я щелкаю столбцы один за другим. Один, второй, третий, пятый. Мозг работает как пулемёт. Я отправляю одну гениальную расшифровку за другой. И с каждым нажатием на «Enter» я чувствую себя чуточку более живым. Я справляюсь! Я лучший работник в этом аду!
— Ты у нас просто звезда, Боря, — шепчет над ухом Николай Петрович, неожиданно загребая меня рукой за шею и прижимая к себе. — Но давай-ка ты будешь радоваться чуть потише? Только внутренний голос, Борис. Говори только про себя.
Мне даже не нужно обворачиваться, чтобы понять: сейчас весь цех смотрит на нас.
— Понял. Извините. Просто увлёкся.
— И правильно, Боря. Увлекаться надо. Но другие-то не такие вундеркинды, как ты. Им тишина нужна, чтобы сосредоточиться.
— Понял. Больше ни звука.
Он отпускает мою шею, берёт меня за плечи и разворачивает к себе лицом.
— Как ты, Борис? Только честно. А то у меня складывается ощущение, что ты сильно устал. А мне бы этого очень не хотелось. Не могу позволить себе потерять такого сотрудника.
Он отпускает одно плечо и крутит пальцем у виска.
— Понимаешь, о чём я?
Я понятия не имею, о чём он. Он намекает, что я почти свихнулся? Или что я уже свихнулся? А что, если свихнулся он, а я один нормальный? А может, мы все тут психи? Вдруг прямо сейчас я лежу в дурке, в смирительной рубашке, а весь этот подвал — просто галлюцинация от аминазина?
Николай Петрович щёлкает пальцами прямо перед моим носом:
— Приём, Борис! Ты тут?
— Так точно, начальник! — громко рявкаю я и отдаю честь.
Начальник визирует мой салют своим ответным движением:
— Вот это настрой!
Он уходит, мурлыча под нос «Белые розы».
Цифры. Надо вернуться к цифрам. Я щелкаю ещё шесть столбцов подряд. Мысли несутся с бешеной скоростью. Ответ отправлен, ответ отправлен, ответ отправлен...
И тут снова звонок.
Один раз. Второй. Третий... Двенадцатый.
Полночь.
Внутри всё смерзается в ледяной ком. Мне хочется рухнуть на грязный пол, забиться под стол и закрыть голову руками. Я не выдержу ещё одну полночь. Она вытягивает из меня всё живое...
ОПЯТЬ НАЧАЛОСЬ!!!
По цеху проносится первый вопль. Я тут же вскидываю руки к голове, зажимаю уши и широко разеваю рот, копируя абсолютно каждого человека находящегося в этой комнате.
Они все стоят. Руки вцепилось в виски, рты широко раскрыты, истошно визжат.
Господи, их лица...
У Толика и Светы по щекам тёмными ручьями текут слёзы. Оля запрокинула голову так, будто пытается разглядеть потолок, которого в кромешной темноте подвала всё равно не видно. Игорь одной рукой сжимает ухо, а палец другой по самый корень загнал себе в ноздрю. Миша волчком кружится на месте, всё быстрее и быстрее. Он же сейчас упадёт и башку себе расшибёт!
А Люда... Люда стоит и смотрит прямо на меня.
Она тоже держится за голову. Тоже орет. Но я-то знаю.
Я-то притворяюсь!
Каждую проклятую ночь, ровно в 00:00 мои коллеги впадают в оцепенение от ужаса и орут ровно пять минут. Без прерывно.
Я не знаю, почему. Знаю лишь то, что это не них выбор, их что-то заставляет. Они заперты внутри своего кошмара. А я... Я просто подражаю им. Честно говоря, поорать в течение пяти минут — отличный способ снять стресс, но я делаю это сознательно. А они — нет.
Раньше, во время этого ритуала я пытался подойти к ним и заговорить. Но они реагировали на меня, как это сделала бы бетонная стена. Орущая бетонная стена.
Люда всё ещё смотрит на меня. Я добавляю в свой крик немного хрипоты и надрыва, чтобы пустить слюну для реалистичности. А где Николай Петрович? Его никогда нет в цеху во время «крика». Наверное, закрывается в каморке и заталкивает себе в уши пряники.
Осталась пара минут. Я научился чувствовать время. Горло уже жжёт так, будто я наглотался уксуса. Голосовые связки вот-вот порвутся.
Одна минута. Боль становится невыносимой. Мы орём, орём, орём...
Звонок.
Все в ту же секунду замолкают.
Все, кроме меня. Я, как всегда, опаздываю ровно на полсекунды и заттыкаюсь чуть позже остальных. Раньше никто этого не замечал.
Люда медленно опускает руки. Её плечи распрямляются, а взгляд становится острым, цепким. Это не та реакция, которая должна быть!
У всех остальных наступает вторая фаза. Толик, Света и остальные стоят с закрытыми глазами, а их тела начинают судорожно трястись. Мелкая, непрекращающаяся дрожь, похожая на эпилептический приступ.
Я пытаюсь немного попотрястись для вида, но изобразить полноценный судорожный приступ у меня никогда не получалось. Координации не хватает. Я теряю равновесие, больно ударяюсь бедром о край стола, чуть не сбиваю клавиатуру, пытаюсь изобразить какое-то убогий танцевальный «шаг» и просто замираю, тяжело дыша.
Люда не трясётся. И она не сводит с меня глаз.
А потом, так же внезапно, все «размораживаются».
Коллеги одновременно делают глубокий, жадный вдох, выдыхают и озираются вокруг с искренним, счастливым удивлением — будто только что проснулись в прекрасный солнечный день, а не торчат в вонючем подземном бункере.
— О, здорово, Мишань! — громко кричит Толик. — Ну как выходные? На дачу ездил?
— Да забей, опять пробки на Симферопольке! — смеётся Миша.
Они машут друг другу руками, болтают про какую-то поездку в Гагру, про футбольный матч... Они ничего не помнят. Смена «обнулилась». Память стирается каждые сутки в 00:05. Они снова бодры, свежи и уверены, что только что пришли на работу.
Боже, как же я им завидую. Это не сон, но это хоть какой-то отдых. А я не спал уже... вечность.
Люда идёт ко мне. От её прежней доброты не осталось и следа. На лице застыла суровая решимость. Она пробирается через толпу жизнерадостных идиотов, обсуждающих шашлыки.
Чёрт. Что ей надо? Я попался? Но на чём?! Я же просто пытаюсь выжить! Пожалуйста, обнулите меня тоже! Я хочу забыть!
Она уже в пяти шагах. Четыре. Три...
Из-за перегородки выныривает Николай Петрович. Своим фирменным доминантным движением он берет Люду за локоть и уводит в сторону обеденки. За серые перегородки.
Я больше не могу играть в прятки. Тихо, старательно улыбаясь и кивая всем подряд («Да-да, матч был отличный!»), я подкрадываюсь к тонкой стенке из ковролина и прижимаюсь к ней ухом.
— ...он держится тринадцать месяцев подряд! — слышится раздражённый голос Николая Петровича. — Пора его списывать!
— Ты видел его показатели? — резко отвечает Люда. — Чем дольше он остаётся в сознании, тем выше продуктивность!
— Да он не «в сознании»! Он свихнулся! Они все сходят с ума!
— Ты понимаешь, о чём я. Пока у него пропуск обнуления, его скорость обработки данных зашкаливает. Он даже не понимает, что делает, а точность — девяносто девять процентов!
— Он сорвётся! Помнишь, что случилось с Потаповым из пятого сектора?
продолжение в комментариях...

Схожие новости

#	Наименование новости	Тональность	Информативность	Дата публикации
1	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
2	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
3	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
4	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
5	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
6	## ГЛАВА 10² КРАСНЫЕ РЕКИ. Время в подвалах ТЭЦ давно ...	0	7.27	17-08-2026
7	//Если есть желание\время\возможность – заходите на страницу. Я ищу «соавторов»\«соучастников» ...	0	5	18-07-2026
8	Мой телевизор показывал будущее (часть 2 из 3) Раньше у ...	0	7.31	23-08-2026
9	FINIS VITAE (пьеса) ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: АНТОН — человек с кастрюлей ...	0	6.76	25-07-2026
10	Откуда вот это ощущение у меня? Не сейчас только. Довольно ...	0	4.4	31-07-2026

Классификация: . Схожих патентов: 0. Схожих новостей: 10. Тональность: 0. Информативность: 10.18. Источник: vk.com.