В Суздале и его окрестностях состоялся VI театральный фестиваль «Сенокос». Он состоит из сайт-специфик премьер, выводящих театр за пределы привычных пространств и жанровых границ. В стихию полевых экспериментов погрузилась Марина Шимадина.

Фестиваль «Сенокос» — самый масштабный проект «МИРА центра», который устраивает интервенцию современного искусства в городе, где ценят старину. В этом году в программе были три премьеры — Дмитрия Волкострелова, Нади Кубайлат и театра «Эскизы в пространстве». И две из них связаны с Бертольтом Брехтом. Видимо, тема нынешнего смотра «Диалог как действие» подталкивала к творчеству автора, считавшего театр не развлечением, а социальным инструментом.

В основе спектакля Нади Кубайлат «Кабаре. Рейв» — программное эссе Брехта «Уличная сцена». В нем драматург объяснял принципы эпического театра на примере ДТП, где о происшествии рассказывает случайный свидетель. В этой нелинейной уличной постановке участниками театрального столкновения стали, в частности, Филиппо Томмазо Маринетти, придумавший манифест футуризма как раз после аварии, и Айседора Дункан, задушенная в спорткаре своим шарфом. Трое артистов, Яна Кузина, Александр Николаев и Михаил Гостев, вылезая из дымящейся перевернутой машины, пытались рассказать о случившемся по законам эпического театра, без лишних эмоций и вживания в роли, но это оказалось не так-то просто. А за эффект отчуждения отвечали кабаре и рейв, две музыкальные формы начала и конца XX века, объединяющие актеров и зрителей в едином порыве. Общие танцы под электронные ритмы хоть и не способствовали столь важному для Брехта критическому мышлению, но вполне отвечали теме «диалог как действие».

Трехчастный спектакль «Эффект свидетеля» театра «Эскизы в пространстве» продолжил тему брехтовского социального театра. Дмитрий Мышкин обратился к одной из поучительных пьес Брехта «Исключение и правило» — с классовым конфликтом, схематичными характерами и поучительными комментариями хора. Но уже во второй части Дмитрий Максименков размыкает драматургию Брехта в современность и соединяет отрывки из «Жизни Галилея» с текстами Бенхамина Лабатута об ответственности ученых (и не только их) за происходящее на нашей планете. А в третьей Ирина Михейшина вместе с группой «Рваный Бархат» создает музыкально-поэтическое ревю о нашем тревожном времени, дополняя сухую логику и язык фактов первых двух частей чувственным восприятием реальности.

Интересно, что спектакль об эксплуатации человека и природы создан в здании бывшей ГЭС на реке Нерль, месте индустриальной утопии, ставшем теперь культурной площадкой.

Но в финале этой довольно мрачной истории о нашем обществе актеры и зрители выходят из замкнутого холодного помещения на свободу, к реке и полям, и словно отпускают все страшное и плохое вместе с улетающим в небо воздушным шаром.

Выбор локации важен и для спектакля Дмитрия Волкострелова «Сельский лексикон», поставленного в Сельском театре в Фомихе — деревне, где живут всего 14 человек. Режиссер отобрал в словаре Даля уже исчезнувшие деревенские словечки («жмучь» — непогода, «льга» — легкость, «шпетный» — модный и т. д.) и «похоронил» их на местном кладбище — зрителям на экскурсии показывают памятные таблички. Но удивительно, что слова, звучавшие поначалу, как тарабарский язык, к концу спектакля становятся почти родными, и ты жалеешь о потере, словно без них мир лишился части красок. Картину умирающего языка дополняет и само место — вымирающее село с разрушенной церковью, куда зрителей перевозят на плоту, словно через реку Стикс. И этот путь к театру среди полей тоже становится частью коллективного опыта и объединяет прежде незнакомых людей.

Впрочем, на «Сенокосе» публику сплачивали не только танцы и дороги, но и специальные практики соучастия в «МИРА центре». Зрители могли принять участие в телесных и вокальных тренингах, придумать новый город и соткать полотно вместе с суздальским художником Гарикком. Важно, что здесь каждый мог стать не наблюдателем, а соучастником и попытаться создать что-то вместе с другими. Ведь способность к диалогу, пониманию и сотрудничеству — это то, чего нам сейчас отчаянно не хватает.