20 августа 1980 года в популярном ресторане «У Мишеля и Элиан» обедала веселая компания. Внезапно одному из участников трапезы стало плохо.

Срочно вызванные медики приступили к реанимационным мероприятиям. Несмотря на их усилия, мужчина скончался. Впрочем, поэт-песенник Клод Лемель, участник того самого обеда, рассказывал, что всё было кончено сразу, еще до прибытия врачей.

Согласно легенде, в роковой момент в ресторане звучала песня «Индейское лето» — один из хитов певца Джо Дассена. А сам исполнитель и был тем человеком, которому не смогли помочь медики...

Актер Валентин Гафт, известный также своими опытами в поэзии, на исходе лета 1980-го, написал:

«И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,
И пусть молчат, что умер наш Высоцкий
Что нам Дассен, о чем он пел, не знаем мы совсем
Высоцкий пел о нашей жизни скотской...»

Высоцкий и Дассен не случайно оказались рядом — их смерти разделены сроком менее месяца. Они и родились в один и тот же год — 1938-й, Высоцкий в январе, а Дассен в ноябре. У обоих было двое сыновей, оба свое творчество начинали как хобби, с опытов под гитару.

А некоторое раздражение в стихах Гафта объясняется тем, что к роковому 1980 году популярность Джо Дассена в СССР если и не достигала масштабов любви к Высоцкому, то всё равно была с ней сопоставима.

Вот только о смерти Дассена в официальной советской прессе действительно говорили, пожалуй, больше, чем о смерти Высоцкого.

Дассен ведь то же в какой-то степени был для нас своим. Его дед эмигрировал в США из Одессы. Отец Джо, Жюль Дассен, был известным театральным и кинорежиссером, который попал под «охоту на ведьм». После доноса о причастности к деятельности коммунистов, Дассена-старшего занесли в «черный список» Голливуда, лишив работы. В итоге Жюль Дассен вынужден был с семьей переехать в Европу.

Возможно, эта история политических гонений на отца впоследствии способствовала тому, что творчество сына в СССР принимали без каких-либо опасений.

Вообще, Джо Дассен не планировал заниматься творчеством, поступив на медицинский факультет. Но в свободное от учебы время он пел песни под гитару. Со временем они с приятелями стали выступать в кафе, чтобы немного подзаработать.

В начале 1960-х Дассен работал у отца, выступая на его картинах в качестве помощника режиссера. Как и у Высоцкого, у Джо в этот период музыкальное творчество было деятельностью, которой он не придавал первичного значения.

Высоцкого и Дассена объединяет еще один момент — их гениальность окружающие поняли раньше, чем они осознали ее сами.

Джо, конечно, не был в своем творчестве таким «народным правдорубом», как Высоцкий. Однако он тоже выбирался «своей колеей» — на волне увлечения рок-н-роллом, а затем и диско, Дассен сохранял верность собственному стилю.

Джо Дассен остался в «памяти народной» именно как романтический певец, хотя далеко не всё его творчество было посвящено любви. Но и ведь Высоцкий — это не только гражданственность, но и лирика. И на этой почве у них даже просматривается некое созвучие.

Дассен записывал песни на шести языках, но его все-таки воспринимают, прежде всего, как франкоязычного исполнителя. А эта европейская почва Высоцкому, мужу Марины Влади, была знакома лучше всего. За годы брака он не только регулярно бывал во Франции, но и на довольно высоком уровне освоил французский язык. На нем он давал интервью и даже записывал собственные песни.

Разумеется, Высоцкий знал творчество Джо Дассена, и, судя по всему, довольно высоко его ценил. А вот знал ли Дассен творчество Высоцкого?

Учитывая, что в последние годы жизни советский бард уже был достаточно хорошо известен за рубежом, вхож в каргу зарубежной богемы, Дассен, конечно, мог слышать о Высоцком. Есть даже полулегендарные истории об их встречах, где они едва ли не играли друг другу на гитаре.

Но всё же есть некоторые сомнения. Дассен был в СССР всего один раз, в июле 1979 года, когда в Москве открывали гостиницу «Космос». Артист, приехавший для участия в концерте по этому случаю, был искренне поражен уровню собственной популярности в Советском Союзе.

А когда его спросили о том, кого он знает из советской эстрады, Дассен ответил так: «Знаю ансамбль Моисеева, ансамбль песни и пляски Советской Армии... Кого еще? Классику, фольклор. Эти стороны вашего искусства на Западе знают хорошо. А эстраде нужно еще прокладывать дорогу».

Дассен ничего не сказал о Высоцком, но в официальной прессе 1979 года такое упоминание и не пропустили бы. Хотя бы потому, что у Владимира Семеновича как исполнителя, как и у всех советских бардов, был как бы любительский статус.

Но есть опять-таки кое-что общее. Гостиницу «Космос» строили к Олимпиаде-1980, и приглашение Дассена на концерт-открытие было вызвано желанием придать мероприятию международное звучание. А летом 1980 года спектакли модного Театра на Таганке с участием Высоцкого тоже были своего рода советской творческой витриной для иностранцев. Никто Владимира Семеновича прятать не собирался... Правда, как раз в разгар Олимпиады Высоцкого и не стало...

20 августа того же года ушел Дассен. Ушел, сделав лето 1980-го еще более мрачным.

Искусство проверяется временем. Почти полвека спустя в эфире наших радиостанций звучат и Высоцкий, и Дассен, и песни и того, и другого пробуют исполнять современные певцы.

Не угадал Валентин Гафт — не было между ними противоречия. Каждому нашлось место в широкой русской душе.