Три важных закона прошли в пятницу, 14 августа, утверждение в Конституционном совете Франции. Обо всех трех стоит рассказать подробно. Первый — закон о «праве на помощь в смерти», открывающий возможность эвтаназии и ассистированного самоубийства. Ни одна из статей не была отменена, хотя судьи сформулировали оговорки, которые должны учитываться при его применении. Специальный корреспондент “Ъ” во Франции Алексей Тарханов начинает сегодня рассказ о первом из законов.

Конституционный совет утвердил реформу, которую президент Эмманюэль Макрон считает одним из важных политических проектов своего второго срока. После трех переходов из утвердившей закон Национальной ассамблеи в отвергавший его Сенат и обратно за эту бумагу проголосовал 291 депутат, против — 241. Закон был окончательно принят Национальной ассамблеей 15 июля, а 16 июля его направили на проверку в Конституционный совет, которому отныне принадлежало последнее слово.

Конституционный совет сохранил главный принцип закона. Право на помощь в смерти будет легально предоставляться совершеннолетним тяжелобольным пациентам, «способным выразить свободную и осознанную волю».

В зависимости от ситуации речь может идти либо об ассистированном самоубийстве, когда человек сам принимает смертельный препарат, либо об эвтаназии, когда смертельное вещество вводит медицинский работник. До сих пор французская модель основывалась прежде всего на праве пациента отказаться от лечения, на сон, обезболивание и поддержание жизни в рамках паллиативной помощи. Теперь к этому добавляется принципиально новый юридический механизм, позволяющий в определенных обстоятельствах не просто сопровождать человека до момента естественной смерти, а сознательно ускорять ее.

Вокруг этого закона во Франции вот уже два года шел непрекращающийся спор — с аргументами социальными, философскими, теологическими. Сторонники реформы говорили прежде всего о личной свободе и праве человека не подвергаться невыносимым страданиям в конце жизни. Противники же отвечали, что государство впервые создает юридическую процедуру, целью которой становится не лечение и не облегчение страданий, а легальное убийство, прекращение жизни, так сказать, «по обоюдному согласию».

Совет в итоге поставил во главу угла свободу человека решать свою судьбу. При этом судьи сочли необходимым установить дополнительные гарантии для некоторых наиболее спорных ситуаций.

Первая касается совершеннолетних, находящихся под юридической защитой, например под опекой или попечительством. Закон требует, чтобы человек был способен выразить свободную и осознанную волю, но отдельно устанавливает правила для случаев, когда его способность к самостоятельному принятию решений может быть ограниченна. Конституционный совет обязал врача учитывать мнение человека, осуществляющего юридическую защиту пациента. При этом последнее слово все равно остается за врачом.

Вторая оговорка касается частных медицинских учреждений. Конституционный совет признал возможность для руководителя частной клиники отказаться от проведения процедуры, если она явно противоречит уставным задачам, что важно, например, для больниц и приютов, управляемых религиозными организациями, которые категорически не хотят превращать свои учреждения в места проведения эвтаназии.

В ходе парламентских дебатов некоторые из них предупреждали, что предпочтут отказаться от своей деятельности во Франции, если их заставят участвовать в противоречащей их убеждениям процедуре. Конституционный совет попытался найти компромисс между свободой учреждения и правом пациента получить предусмотренную законом помощь. Но такой отказ возможен только в том случае, если в регионе есть иное учреждение, способное принять пациента. Иными словами, частная клиника или медицинское учреждение не получает абсолютного права закрыть свои двери перед законом.

Третья оговорка касается фармацевтов. В принятом парламентом тексте они не были включены в перечень медицинских работников, имеющих право отказаться от участия в процедуре по соображениям совести. Конституционный совет счел, что приготовление или выдача смертельного препарата также может противоречить их личным убеждениям. Поэтому право на отказ распространяется и на них.

При этом решение от 14 августа, разумеется, не означает, что эвтаназию уже можно применять. Закон еще должен быть подписан президентом (что, несомненно, произойдет, но едва ли завтра), а для его практического применения потребуются нормативные акты.

Здесь могут возникнуть новые юридические и организационные проблемы. В частности, закон предусматривает использование различных процедур проверки права пациента на помощь в смерти, а необходимые инструкции и базы данных еще не готовы.

Решение оказалось максимально благоприятным для сторонников реформы: вместо частичной или полной цензуры они получили закон, признанный соответствующим Конституции, пусть с тремя оговорками. Для противников эвтаназии решение, напротив, означает поражение. Конституционный совет предпочел другую юридическую конструкцию — в центре оказалась свободная и осознанная воля пациента.

Решение Конституционного совета было принято накануне 15 августа, одного из главных праздников христианского календаря — Успения Богородицы, посвященного завершению земной жизни Девы Марии и ее переходу к вечной жизни. Для католической церкви, которая категорически отвергает эвтаназию и ассистированное самоубийство, совпадение дат выглядит особенно выразительно.

Во Франции церковь по закону не влияет на государство и даже не дает советов властям, но через месяц страну посетит папа римский Лев XIV, один из наиболее последовательных противников «помощи в умирании». Его визит состоится уже после окончательного решения Конституционного совета, но тема конца жизни неизбежно окажется частью более широкого разговора о ценностях французского общества.

Конституционный совет не мог и не должен был ответить на вопрос, где проходит граница между уважением к свободе человека делать с собой то, что он считает правильным, и обязанностью государства защищать его жизнь, особенно когда человек болен, зависим от окружающих или находится в состоянии крайней уязвимости. Закон вступит в силу, но дискуссия не исчезнет, спор просто перейдет из теории в практику: из велеречивого парламента — в больницы и измученные семьи.