10 часов назад · 2395 просмотров

Странность в другом. Войлок люди умели делать за тысячи лет до валенка: резать листами, кроить, сшивать — как кожу или сукно.

Почему же русский зимний сапог пошёл по куда более трудному пути — его часами катали целиком?

Давайте разбираться: откуда вообще взялся валенок, как шерсть без клея и ниток держит форму — и почему у новой пары не было правого и левого.

Валенки изобретение относительно новое. Валенки кажутся ровесниками Крещения Руси: ну не мог же Иван Грозный ходить зимой в чём-то другом. Мог.

Войлок и правда очень стар. Скифы войлок хорошо знали.

В Пазырыкских курганах Горного Алтая сохранились войлочные вещи V–IV веков до нашей эры — уже развитая культура: ковры, одежда, конское убранство.

У народов Евразии существовало множество видов войлочной обуви, и на Руси тоже носили низкие валяные башмаки и обувь с пришитым голенищем. Названий была масса: валенцы, катанки, чесанки и десятки местных вариантов. Но всё это ещё не тот высокий цельноваляный сапог, который мы называем валенком.

Здесь пора представить героя. Дмитрий Осипов — историк и археолог, специалист по средневековой обуви: человек, который профессионально изучает, в чём ходили наши предки. По его наблюдению, раскопки средневековой Руси дают горы кожаной обуви, лапти, ткани и войлочные стельки — а вот войлочных сапог среди находок нет.

Дмитрий Осипов

Осипов и ряд историков костюма связывают цельноваляный сапог с Семёновским уездом Нижегородской губернии конца XVIII века; на роль родины претендуют и другие регионы, а Мышкин в Ярославской губернии держится за эту славу особенно крепко.

Надёжно можно сказать одно: высокий бесшовный валенок гораздо моложе самого войлока.

И тут возникает вопрос: если листовой войлок был давно освоен, что же тогда изобрели?

Каждый, кто хоть раз постирал шерстяной свитер на девяноста градусах, уже знаком с валянием. Достаёшь из машинки нечто плотное, детского размера — и это не брак, а физика.

Поверхность шерстинки покрыта микроскопическими чешуйками, из-за которых волокно трётся по-разному в разных направлениях. Современные текстильщики называют это направленным эффектом трения. Ну а древний русский ремесленник просто когда-то почувствовал руками.

Когда мокрую тёплую шерсть долго мнут и катают, волокна понемногу мигрируют, перепутываются и уплотняются. Рыхлая масса превращается в плотный войлок без клея и ниток: у шерсти встроенная система сцепления. Свитер губит случайность — валенок создаёт та же сила, только под контролем мастера.

Мастер раскладывал расчёсанную шерсть в форме сапога-гиганта. Заготовку делали заметно больше конечного размера: валяние съедает не килограммы, а размер — рыхлая масса становится компактнее и плотнее. Потом её часами катали, мяли и увлажняли, а после усадки натягивали на деревянную колодку, отбивали и доводили до формы.

Слева — сшитый войлочный сапог с той самой зоной шва. Справа — цельная катка: соединять просто нечего.

Если стенка выходила слишком тонкой, мастер её «платил»: накладывал ещё шерсти, и в дальнейшем валянии заплата переставала быть заплатой — вваливалась в стенку и исчезала как отдельная деталь. Сапог ремонтировали ещё до его рождения.

Ключевой момент: материал и форма рождались одновременно.

Шить войлочную обувь можно — и её шили: ранние сапожки кроили из деталей, голенище порой валяли отдельно и пришивали к низу. Но цельное валяние убирало саму операцию соединения. Не нужно подгонять выкройки и вести в стенке отдельную зону шва — весь сапог становился одной непрерывной тёплой оболочкой. Сшитый сапог — обувь, собранная из войлока. Валенок — войлок, которому не дали побыть листом.

Бонус, о котором сейчас мало кто помнит: из мастерской оба валенка могли выйти одинаковыми. Правым и левым их делала не мастерская, а походка хозяина — войлок постепенно проминался под конкретную стопу.

По-моему, мы недооцениваем в валенке главное. Люди не придумали новый материал — войлоку тысячи лет. Они придумали убрать сборку: не вырезать части сапога из материала, а заставить материал сразу принять форму сапога. Промышленность доросла до этой логики сильно позже.

Раз вещь такая удачная — почему в ней не ходила вся деревня? Потому что дорого.

По данным Осипова, в середине XIX века валяная обувь могла стоить около двух рублей серебром — заметные деньги для крестьянского хозяйства.

Примерно 35 тысяч рублей в современном эквиваленте. Конечно, какой-нибудь модный столичный менеджер и сейчас может легко отдать такие деньги за обувь. Но тут речь идет о крестьянах, сумма весьма приличная. Я вот сейчас в кроссовках за 2 тыс рублей хожу и прекрасно.

Два рубля серебром — примерно половина месячного заработка батрака. Такую покупку берегли, чинили и передавали по наследству.

Пара нередко была одна на всех: её носили по очереди, чинили и берегли. Массовость пришла во второй половине XIX века, когда производство механизировалось; одним из крупных центров стал Кукмор под Казанью. Цена пошла вниз — и валенки стали обычной зимней обувью во многих регионах России.

Заготовку раскладывали заметно больше конечного размера: валяние съест не килограммы, а сантиметры.

Валенки, вопреки стереотипам, никогда не были непромокаемыми.

Греет валенок не «герметичность», а воздух: в толстом пористом слое шерсти заперто много малоподвижного воздуха. Цифры говорят сами за себя.

Теплопроводность воздуха — около 0,026 Вт/(м·К).

Теплопроводность воды — около 0,6 Вт/(м·К).

Разница — больше чем в 20 раз. Поэтому при намокании теплоизоляция войлока заметно ухудшается, и народная логика была простой: валенки — для сухого крепкого мороза.

А в историческом союзе валенка и галоши обязанности поделены идеально: шерсть отвечала за тепло, резина — за воду.

Валенки входили в систему зимнего снабжения Красной армии, и первый жёсткий урок случился ещё в советско-финскую войну 1939–1940 годов: тёплой обуви поначалу катастрофически не хватало, и её собирали всей страной — жители северо-западных регионов передали войскам больше 300 тысяч пар.

К зиме 1941 года урок был усвоен, и валяная обувь стала частью отлаженной военной логистики. Вермахт вошёл в ту же зиму с тяжёлым дефицитом холодового снаряжения; войлочные сапоги у немцев позже появились тоже — как прямая реакция на первую русскую зиму и откровенная копия валенка.

О ценности вещи говорит и такой документ: в 1942 году для армии издали отдельное пособие «Ремонт валяной армейской обуви». Изношенную пару не списывали — дезинфицировали, чинили в артелях и возвращали в строй.

Сегодня один из самых известных музеев валенка работает в Мышкине — городе, который претендует на звание его родины. Но главный памятник технологии — не музейный Царь-валенок, а сама конструкция.

Войлок можно кроить и шить — и его шили задолго до валенка. Цельное валяние предложило другое: не делать материал, чтобы потом резать его на детали и снова соединять, а сразу формовать из шерсти трёхмерную оболочку, которая вдобавок доводила себя под хозяина уже в носке.

Главное изобретение валенка — не войлок. Войлоку тысячи лет. Главное изобретение валенка — сапог без сборки.